Экран смартфона мигнул, высветив имя «Ксюша» и кусок текста. Телефон лежал на кухонном столе, прямо возле солонки. Антон оставил его там минуту назад, когда пошел в душ. Шум воды уже доносился из-за прикрытой двери ванной.
Я дорезала сыр для бутербродов. Нож глухо стучал по деревянной доске. Взгляд сам собой зацепился за светящийся прямоугольник.
До сих пор чувствую твои руки. Во сколько завтра?
Нож соскользнул, царапнув разделочную доску. Я замерла, не убирая руку от рукоятки. Двенадцать лет. Именно столько мы были женаты. Двенадцать лет я складывала его рубашки, высчитывала платежи по кредитам и верила, что мы строим что-то нерушимое.
Я медленно вытерла руки о кухонное полотенце. Взяла телефон. Уведомление висело на заблокированном экране. Никаких двусмысленностей. Никаких шансов на то, что это глупая шутка. Ксюша. Его троюродная сестра по отцовской линии, как он всегда ее называл. «Сестренка», которая появилась в нашей жизни пять лет назад, когда переехала в наш город из провинции.
Вода в ванной продолжала шуметь. Антон что-то негромко напевал — старую песню по радио. Я положила телефон обратно на стол. Точно на то же место, экраном вниз. Подвинула солонку на миллиметр вправо, чтобы она стояла ровно так же, как до того, как экран загорелся.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
В феврале прошлого года мы сидели на этой же кухне втроем. За окном мела пурга, стеклопакеты слегка пропускали холодный воздух. Я варила пельмени — обычные, из «Магнита», потому что после смены в логистической компании сил на кулинарные изыски не оставалось. Моя зарплата в восемьдесят пять тысяч давалась нелегко — постоянные звонки, таблицы, накладные.
Ксюша сидела за столом, поджав под себя ноги в пушистых носках, и жаловалась на начальника. Ей было тридцать два, но вела она себя так, словно только-только закончила институт.
— Ань, ты ложись, правда, — сказал тогда Антон, забирая у меня из рук шумовку. — У тебя завтра тяжелый день, отчеты эти твои. А мы с Ксюхой еще чай попьем. Ей выговориться надо, поддержать человека. Кто у нее здесь есть, кроме нас?
Это звучало так заботливо. Он смотрел на меня с искренним сочувствием, видел мои красные от недосыпа глаза. Я тогда кивнула, поцеловала его в колючую щеку и пошла спать, оставив их на кухне.
Они всегда были близки. Четыре раза мы брали ее с собой в отпуск. Я сама оплачивала ей билеты из наших накоплений, потому что «ну как мы ее оставим на праздники одну в пустой квартире». Я жалела ее. Покупала ей подарки на Новый год, отдавала свои хорошие вещи, которые перестала носить.
Я так боялась показаться мегерой. Боялась, что если начну ревновать к родственнице, пусть и дальней, то наши общие друзья сочтут меня истеричкой. Мне было тридцать восемь, у нас была «идеальная» семья, и признать, что в этой семье есть кто-то третий, значило расписаться в собственной несостоятельности.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Шум воды стих. Щелкнул замок. Антон вышел в коридор, вытирая волосы махровым полотенцем. Я стояла у столешницы и методично протирала идеально чистую поверхность влажной губкой.
Я собиралась пойти в спальню, включить фен и сделать вид, что ничего не видела. Сначала нужно было все обдумать. Но привычка контролировать все вокруг сыграла злую шутку. Я потянулась к выключателю фена в коридоре, но не нажала кнопку.
В прихожей Антон тихо говорил по телефону.
— Да потерпи ты, — его голос звучал глухо, он явно прикрывал динамик ладонью. — Я не могу ее сейчас бросить, она половину ипотеки платит. Тем более там ее деньги вложены. Как только закроем долг — подам на развод. Все, не пиши пока, она дома.
Моя рука так и застыла в воздухе над выключателем.
Он сбросил вызов и обернулся. Я стояла в двух метрах от него. Губка для посуды все еще была зажата в моем кулаке.
— Ань? Ты чего тут стоишь? — Он слегка вздрогнул, но тут же попытался улыбнуться. Улыбка вышла кривой, деревянной.
— Она не будет терпеть, Антон, — сказала я. Голос прозвучал чужим, ровным, без единой эмоции. — И тебе не придется ждать закрытия ипотеки.
Лицо мужа начало медленно менять цвет — от розового после душа к серому. Он сделал шаг ко мне, протягивая руку.
— Ты о чем? Ань, ты что-то не так поняла. Это по работе…
— До сих пор чувствуешь ее руки? — спросила я, глядя прямо в его бегающие глаза.
Он остановился. Полотенце сползло с его плеча и упало на пол.
— Ты читала мои сообщения? — Его тон мгновенно изменился. Извиняющиеся нотки исчезли, уступив место агрессии. — Ты лезешь в мой телефон?
— Он лежал на столе экраном вверх. Ксюша очень нетерпелива.
Я вдруг поймала себя на мысли, что, возможно, я сама виновата. Я так много работала последние годы. Вечно уставшая, в спортивном костюме, с ноутбуком на коленях даже по выходным. Может, ему действительно не хватало тепла? Может, я стала слишком холодной, превратилась в соседку по квартире? Я смотрела на перечницу, которую зачем-то принесла с кухни, и пальцем выравнивала ее относительно края тумбочки.
— Это ничего не значит, — выдавил Антон. — Просто… глупость. Ошибка. Она сама накрутила, придумала себе что-то. А я просто пожалел.
— Пожалел? Как тогда, в феврале, когда отправил меня спать?
Он замолчал. Смотрел на меня и тяжело дышал.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
В прихожей повисла густая, тяжелая тишина.
От Антона пахло гелем для душа с экстрактом сосны — тем самым, который я купила ему на прошлой неделе по акции в супермаркете. Этот резкий хвойный запах сейчас казался невыносимо удушливым, химическим, он резал ноздри и вызывал тошноту.
Где-то за стеной, в подъезде нашей двенадцатиэтажки, с лязгом тронулся лифт. Старые металлические тросы заскрежетали, кабина поползла вниз, издавая низкий, вибрирующий гул, который отдавался в подошвах моих домашних тапочек.
Губка в моей правой руке начала подсыхать, стягивая кожу на пальцах. Левой рукой я опиралась о край обувной тумбочки. Угол ДСП больно впивался в бедро, но я не отодвигалась, словно эта тупая физическая боль помогала мне не упасть.
«Нужно не забыть передать показания счетчиков за воду до двадцать пятого числа», — абсолютно четко и ясно пронеслось у меня в голове. Мысль была настолько неуместной, что я моргнула, отгоняя ее.
— Я люблю тебя, — сказал Антон. — Правда люблю. Но с ней… с ней я чувствую себя живым. А с тобой мы просто решаем проблемы. Кредиты, ремонты, продукты.
Я смотрела на его босые ноги на ламинате. У него был чуть кривой мизинец на левой ноге — последствия старого перелома.
— Собирай вещи, — сказала я, разжимая пальцы. Сухая губка упала на пол рядом с его полотенцем.
— Аня, не пори горячку. Это наша общая квартира.
— Собирай вещи, Антон. Иначе я выброшу твой рабочий ноутбук с балкона прямо сейчас.
Он знал, что я не шучу. Вся его база клиентов, проекты, отчеты — всё было на этом макбуке. Он побледнел еще сильнее, молча развернулся и пошел в спальню.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Через сорок минут за ним закрылась дверь. Я не стала помогать ему собирать чемодан. Просто сидела на кухне и смотрела в окно на серую улицу.
На следующий день я пошла в МФЦ. Сидела в электронной очереди, сжимая в кармане пальто номерок. Предстоял долгий суд. Раздел квартиры, в которую я вложила один миллион восемьсот тысяч рублей — деньги от продажи бабушкиного дома. Эти средства пошли на первоначальный взнос, и теперь мне предстояло доказывать происхождение каждой копейки, чтобы не делить их пополам с человеком, который называл свою любовницу сестрой.
Многие друзья потом говорили, что я перегнула палку. Что можно было сесть, поговорить, сходить к семейному психологу. Что выгонять мужа на улицу из-за переписки — это жестоко. Свекровь звонила и кричала в трубку, что я разрушила семью из-за своей гордыни.
Стало пусто. Дни тянулись медленно, заполненные работой и встречами с юристом. Больше не нужно было готовить ужины на двоих, не нужно было слушать, как он жалуется на начальство. Стало невыносимо тихо. И страшно.
Вечером, разбирая посудомойку, я достала две чашки. Свою желтую и его — большую, синюю, с отбитой ручкой. По привычке поставила обе на стол. Замерла. Взяла синюю чашку и опустила ее в мусорное ведро. Звук удара керамики о пластиковое дно показался оглушительным.
Одиннадцать лет брака — это просто штамп в паспорте, который легко стирается в зале суда. Больше никаких чужих тайн в моем доме не будет.
