Телефон со стуком лёг на кухонный стол стеклом вверх. Катя отодвинула чашку с недопитым кофе, скрестила руки на груди и посмотрела мне прямо в переносицу.
— Или мы пробуем МЖМ в эту пятницу, или в понедельник я подаю на развод, — сказала она ровным, почти канцелярским тоном.
За пятнадцать лет брака я привык к разным интонациям. К обиженному сопению в начале десятых, когда мы экономили на всем ради первого взноса. К звонкому смеху, когда гасили досрочно платежи. К раздраженному цоканью языком последние два года. Но этот тон был новым. Так говорят в МФЦ, когда объясняют, что не хватает справки.
Только за эту весну она трижды заводила тягучие, полушутливые разговоры о «свободе отношений», о том, что «моногамия изжила себя», подсовывала мне ссылки на какие-то статьи модных психологов. Я отшучивался, переводил тему, шёл греть ужин. Я отказывался верить в то, что слышал.
В её студию флористики, которая три года приносила одни убытки, я вложил почти два с половиной миллиона рублей, работая инженером по вентиляции на двух объектах без выходных. Я верил, что мы строим фундамент. Оказалось, я строил для неё удобный зал ожидания.
Я молча взял со стола бумажную салфетку, сложил её пополам, потом ещё раз пополам. Провел ногтем по сгибу. Салфетка хрустнула.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Утром на кухне пахло жареным луком. Катя стояла у плиты в моей старой серой футболке, ловко переворачивая котлеты на чугунной сковородке. Солнце светило через окно прямо на её собранные в небрежный пучок волосы. Она выглядела точно так же, как десять лет назад.
— Паш, садись, остынет, — сказала она, пододвигая ко мне тарелку. — Я сметану свежую купила вчера в «Пятёрочке», твою любимую.
Я сел. Вилка казалась слишком тяжелой.
— Ты же сам видишь, мы стали как соседи, — она присела напротив, обхватив чашку обеими руками. — Мы отличные партнеры, мы купили квартиру, мы вырастили собаку. Но искры нет. Я не хочу тебя терять. Ты мой самый близкий человек. Но мы живем по инерции. У меня Машка с мужем так сделали прошлой осенью, и теперь у них просто второй медовый месяц. Это просто физика, Паш. Встряска. Это поможет нам обоим.
Она смотрела с искренней, почти материнской заботой. В её картине мира она действительно пыталась «спасти» нас. Логика была железобетонной: мы тонем в рутине, значит, нужно взорвать болото. То, что взрывчатка разнесет и сам дом, её не волновало.
Долгое время я держался за картинку идеальной семьи. Мы же со стороны выглядели как с обложки журнала о счастливой жизни в ипотеку. Но если быть честным — я просто боялся. Боялся в свои сорок два года признать, что пятнадцать лет ушли в никуда. Что я останусь один в пустой квартире, буду варить себе пельмени по вечерам, а общие друзья будут шептаться за спиной: «Пашка-то, неудачник, жену не удержал». Эта постыдная, липкая мысль привязывала меня к ней крепче любых штампов. В глубине души я всё ещё помнил ту девчонку, с которой мы делили один сникерс на двоих в электричке по пути на дачу к её маме.
— Пятница, значит? — мой голос прозвучал глухо.
— Пятница. В восемь, — она улыбнулась. Улыбка вышла легкой, облегченной.
Я кивнул, поднялся из-за стола, взял ключи от машины и вышел в коридор.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Вечер среды мы провели в тишине. Работала стиральная машина. Я сидел на диване с ноутбуком, делая вид, что проверяю сметы. Катя сидела в кресле с телефоном.
Она печатала быстро, почти без пауз. Экран отсвечивал на стекле книжного шкафа. В какой-то момент она встала поправить плед, положив телефон на подлокотник. Экран загорелся от нового уведомления. Я скосил глаза.
Привет. Всё в силе. Жду не дождусь пятницы. Муж точно не передумает?
Её ответ висел чуть выше:
Не передумает. Он слишком мягкий, чтобы уйти. Ему главное, чтобы дома был борщ и диван. Расслабься, будет весело.
Она вернулась, взяла телефон, быстро набрала что-то еще и заблокировала экран.
— Он приедет к восьми. Я закажу пиццу, — сказала Катя, не поднимая глаз.
Я встал и пошел на кухню. Взял губку. Включил воду. Стал оттирать край раковины. Я тёр одно и то же пятно от высохшей капли воды минут пять, пока губка не начала крошиться в пальцах.
Может, я правда сам виноват? Может, я слишком увлекся зарабатыванием этих чертовых девяноста тысяч в месяц на основном месте и подработками? Приходил домой, падал на кровать, по выходным спал до обеда. Забыл, когда мы последний раз гуляли просто так, без цели купить продукты или отвезти кота к ветеринару. Она молодая, красивая, ей нужно внимание. А я стал тем самым скучным мужиком с пузиком, которому нужен только покой.
Я выключил воду. Бросил стертую губку в мусорное ведро. Посмотрел на свои руки. На безымянном пальце блестело кольцо. Мы покупали их в маленьком ювелирном на окраине, денег тогда хватило только на самые тонкие ободки.
Нет. Одно дело — скучать. Другое дело — приводить в мой дом другого мужика, шантажируя разводом.
Я вытащил из кармана телефон, открыл приложение банка. Перевел половину суммы с нашего общего накопительного счета на свою личную карту. Затем зашел на сайт объявлений по аренде недвижимости.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
В пятницу без десяти восемь раздался звонок в дверь.
В воздухе прихожей плотно висел приторный, удушливый запах Катиных духов. Она вылила на себя столько, что у меня запершило в горле.
Где-то за стеной монотонно гудел компрессор старого холодильника, который мы всё собирались поменять. На лестничной площадке скрипнули двери лифта. Наш дом был шестнадцатиэтажным, мы жили на двенадцатом, и лифт всегда издавал этот характерный лязгающий звук при остановке.
Я стоял в коридоре и смотрел на Катины туфли-лодочки у банкетки. На правой туфле немного отклеилась набойка. Мелькнула мысль, что нужно отнести их в ремонт на углу, мастер там берет недорого и делает на совесть.
Металл дверной ручки обжег ладонь холодом. Пальцы слегка онемели, когда я повернул замок.
Я провел свободной рукой по стене. Шершавая фактурная штукатурка царапнула кожу. Мы сами выбирали это покрытие прошлой осенью, спорили до хрипоты из-за оттенка серого.
Надо не забыть заехать на заправку утром, бензина осталось на донышке.
Я распахнул дверь. На пороге стоял высокий парень лет двадцати восьми, в узких джинсах и с бутылкой красного вина в руках. Тот самый коллега, кажется, из отдела продаж.
— Добрый вечер, — он неловко переступил с ноги на ногу, его взгляд бегал.
Катя вышла из комнаты. На ней было платье, которое я видел один раз — в год нашей свадьбы.
— Проходи, Антон, — она улыбнулась ему, потом посмотрела на меня. В её глазах был вызов. Смесь страха и какого-то извращенного триумфа.
Я шагнул в сторону.
— Проходи, — спокойно сказал я.
Антон шагнул внутрь. Я снял с крючка свою куртку. Взял с тумбочки ключи от машины и дорожную сумку, которую собрал еще утром и спрятал за шкафом.
— Ты куда? — Катя резко обернулась. Улыбка сползла с её лица.
— За вином, — ответил я.
Я достал из кармана куртки связку ключей от квартиры и бросил их на тумбочку. Они звякнули о деревянную поверхность.
— Аренда этой квартиры — шестьдесят пять тысяч рублей в месяц, — сказал я, глядя на Антона. — Хозяйка приезжает пятого числа. Коммуналка отдельно. Мои вещи заберут грузчики завтра в полдень. Студию свою оплачивай сама, я счета заблокировал.
Я замер на секунду. Катя открыла рот, но не произнесла ни звука. Парень с вином выглядел так, будто в него ударила молния.
— Развлекайтесь, — я шагнул на лестничную клетку.
— Паша, стой! Что ты делаешь?! — её голос сорвался на истеричный визг.
Я вызвал лифт. Двери открылись почти сразу.
— Я подаю на развод, — сказал я, заходя в кабину.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Суд длился три месяца. Делить нам было, по сути, нечего — квартира оказалась съемной (мы продали свою год назад, чтобы вложить деньги в расширение её бизнеса, о чем я благополучно напомнил судье, предоставив выписки). Осталась только машина и кредиты. Бизнес Кати, лишенный моих вливаний, закрылся через полтора месяца. Галина, моя бывшая тёща, оборвала мне телефон проклятиями, обвиняя в том, что я сломал её дочери жизнь. Антон сбежал в тот же вечер, оставив бутылку вина на тумбочке.
Стало легче. И невыносимо тяжело одновременно. Просыпаться в пустой съемной однушке на окраине города, слушать гудки электричек по утрам и заваривать дешевый чай в пакетиках. Никаких компромиссов больше не было, но и дома тоже больше не было. Я вырвал больной зуб, но десна еще долго кровоточила.
Вчера вечером я зашел в супермаркет после работы. Взял корзинку, прошел в отдел молочки. Положил в корзину пакет молока. Потом моя рука сама потянулась к полке со сладкими творожными сырками, которые любила Катя. Я держал сырок в руке секунд десять. Смотрел на яркую фольгу. Потом медленно положил его обратно на полку.
Пятнадцать лет брака — это не вычеркнуть за один день. Но возврата к прошлому не будет.
