— Ты ключи от машины не видел? — крикнула Алина из прихожей, шурша куртками на вешалке.
Я стоял в спальне перед её открытой спортивной сумкой. Она собиралась на «вечернюю йогу» в райцентр. На самом дне сумки, между свернутым розовым полотенцем и косметичкой, тускло блестел металл. Я протянул руку и достал тяжелые стальные браслеты. Мои табельные наручники БРС-2. Те самые, которые я сутки назад запер в домашнем сейфе вместе со служебным удостоверением.
— Дим, ну ты где там? — её шаги приближались.
Я быстро сунул наручники обратно под полотенце, задернул молнию сумки и шагнул к окну, делая вид, что поправляю штору. Сердце билось ровно, но в ушах стоял странный гул, словно я резко погрузился под воду.
Она заглянула в комнату. В спортивных легинсах, волосы собраны в высокий хвост. На шее золотая цепочка — мой подарок на прошлый Новый год.
— А, вот ты где. Ключи на тумбочке были, нашла, — она улыбнулась. Обычной, теплой улыбкой. Подошла сзади, обняла меня, прижавшись щекой к моей спине. — Устал после смены? Я там борщ разогрела, поешь обязательно. Вернусь часам к девяти.
— Хорошо, — мой голос прозвучал глухо, но она не заметила.
Она чмокнула меня в плечо, подхватила сумку, в которой лежало мое служебное снаряжение, и упорхнула на улицу. Через минуту за окном заурчал двигатель её белого «Соляриса». Машина медленно выкатила со двора на пыльную кубанскую улицу.
Я сел на край разобранной кровати. В комнате пахло её духами — сладкими, ванильными. Я достал из кармана связку своих ключей. Маленький черный ключик от наручников висел на месте. Значит, она где-то сделала дубликат. Или подобрала отмычку.
Четыре года мы женаты. Четыре года я мотаюсь по сменам, беру дежурства в праздники, чтобы быстрее закрыть ипотеку за этот кирпичный дом. Три миллиона рублей, вложенных в ремонт, мебель, в эту самую спальню, где я сейчас сижу. И ровно семь раз за последние полгода она забирала мою форму из стирки подозрительно быстро. Семь раз я не находил наручники на привычном месте, списывая это на собственную забывчивость или усталость.
Я тогда не стал бежать за ней следом. Я просто достал телефон, открыл приложение банка и перевел все отложенные на отпуск деньги со сберегательного счета на свой скрытый. А потом пошел на кухню есть борщ. Я уже знал, что сделаю в пятницу.
Май на Кубани всегда наступает резко. Еще вчера можно было ходить в ветровке, а сегодня солнце плавит асфальт, и над полями стоит густое марево.
В пятницу у меня был законный выходной, но Алине я сказал, что вызвали на усиление. Она суетилась на кухне с самого утра. Собирала мне термосок с домашними котлетами, нарезала огурцы с дачи.
— Ты себя совсем загоняешь на работе, — Алина вздохнула, укладывая контейнеры в мой рюкзак. — Спишь по четыре часа. Начальство твое вообще совести не имеет. Дим, ну нельзя же так. Заработаем мы на эту баню, куда торопиться?
Она говорила это так искренне, с такой неподдельной тревогой в глазах, что на секунду мне захотелось просто спросить её прямо. Сказать: «Алин, зачем тебе наручники?». Может, это какая-то глупая шутка? Может, она брала их для какой-то фотосессии с подругами? Человек не может так виртуозно врать. Не может гладить мужнюю рубашку, переживать о его сне, а потом класть в сумку сталь, которая пахнет чужим потом.
У неё была своя правда. Она считала себя хорошей женой. Она ведь заботилась обо мне, готовила, убирала дом. Наверное, в её голове всё было разложено по аккуратным полочкам: здесь — уютный муж-добытчик, а там — маленькая грязная тайна, которая никому не мешает.
— Ничего, прорвемся, — я забрал рюкзак. — Ты сама-то сегодня что планируешь?
— В город поеду, в торговый центр, — она отвела взгляд ровно на долю секунды. — Хочу в МФЦ заскочить, документы по участку забрать, ну и так, по магазинам. Вернусь поздно, не теряй.
Я кивнул, поцеловал её в щеку. Кожа у неё была прохладная. Вышел за калитку, сел в свою старую «Ниву» и поехал в сторону отдела. Но за три квартала до здания полиции я свернул в проулок, припарковался в тени старого ореха и заглушил мотор.
Ждать пришлось недолго. Через сорок минут её «Солярис» пропылил мимо моего укрытия в сторону выезда из станицы. Я выждал пару минут и двинулся следом.
Мы ехали по раскаленной трассе. Я держал дистанцию в несколько машин. В голове было пусто. Никакого гнева, никаких слез. Только холодная, расчетливая пустота. Я вспоминал, как мы познакомились на дне рождения общего друга. Как она тогда смеялась, когда я не мог открыть бутылку шампанского. Как мы выбирали плитку в ванную, ругаясь до хрипоты прямо в строительном магазине. Я строил крепость, а оказалось, что сам принес в нее троянского коня.
Она не поехала в Краснодар. Машина свернула к придорожному мотелю с дешевой пластиковой вывеской и парковкой, засыпанной гравием. Я остановился на обочине метрах в ста, заглушил мотор и взял бинокль, который всегда лежал в бардачке.
Алина вышла из машины. Поправила короткое летнее платье. К ней тут же подошел высокий мужчина в шортах и поло. Я знал его в лицо. Сергей, тренер из фитнес-клуба в соседнем районе. Он по-хозяйски обнял её за талию. Она засмеялась, закидывая голову назад, и игриво хлопнула его по руке своей спортивной сумкой. Той самой сумкой.
Они скрылись за дверью с номером «12».
Я посмотрел на часы. Дал им ровно двадцать минут.
Дверь в номер была хлипкой, из прессованного картона. Такие открываются хорошим ударом плеча, но мне не пришлось ломать казенное имущество. Я просто дернул ручку. Замок был защелкнут не до конца — язычок болтался в разбитом пазе. Я бесшумно шагнул внутрь.
В номере работал дешевый кондиционер. Душный запах переохлажденного пластика мешался с приторным ароматом дынного вейпа и резким запахом чужого мужского геля для душа. За окном мерно гудели фуры на трассе, а в тесной ванной комнате ритмично, с издевательской четкостью, капал неисправный кран.
Я прислонился спиной к стене. Под пальцами скользнули шершавые, дешевые обои с выцветшим рисунком лозы. Руки онемели, ладони стали ледяными. В голове мелькнула совершенно дурацкая, чужая мысль: «Надо заехать в Пятерочку на обратном пути, купить хлеба. Дома хлеб кончился».
Они были на кровати. Сергей лежал на спине, раскинув руки. Мои служебные браслеты блестели на его запястьях, пристегнутые к металлической спинке кровати. Алина сидела рядом.
Она увидела меня первой. Вздрогнула так сильно, что едва не свалилась на пол. Лицо мгновенно стало серым, как пепел.
— Дима… — выдохнула она одними губами.
Я шагнул вперед. Подошел к тумбочке, на которой лежал черный ключик. Мой запасной ключ из второго комплекта формы. Взял его в руки. Металл ключа приятно холодил кожу.
— Эй, мужик, ты чего? — Сергей дернулся, зазвенев цепью наручников. — Ты кто такой вообще? Алина, это кто?
Он попытался сесть, но браслеты натянулись.
— Дима, послушай, всё не так, — Алина судорожно натягивала на себя покрывало. Руки у неё тряслись. — Дима, пожалуйста, не надо. Мы просто… это просто игра. Мы просто развлекались. Я люблю только тебя, клянусь!
Я молча посмотрел на неё. Потом перевел взгляд на Сергея.
— Играли, значит, — спокойно сказал я. Голос был чужим, деревянным.
Я подошел к кровати. Сергей дернулся сильнее, в его глазах мелькнул первобытный страх. Я вставил ключ в замок на левом запястье. Щелчок. Браслет раскрылся.
— Вот и славно, братан, давай без кипиша, — быстро заговорил тренер, потирая запястье. — Мы сейчас всё решим, я одеваюсь и ухожу.
— Вставай, — скомандовал я.
Он послушно поднялся. Я перехватил его правую руку с висящим на ней браслетом, резко дернул на себя и потащил к окну. Там, под подоконником, проходила толстая чугунная труба старой системы отопления.
— Эй, ты чего?! — заорал он, пытаясь вырваться.
Но я был тяжелее и злее. Я толкнул его на колени. Свободный браслет со звоном захлестнул чугунную трубу. Щелчок. Зубья вошли в паз до упора.
— Алина, иди сюда, — сказал я, не оборачиваясь.
Она сидела на кровати, сжавшись в комок, и беззвучно плакала.
— Иди сюда, — повторил я с нажимом. — Живо.
Она на ватных ногах подошла ко мне, кутаясь в покрывало. Я достал из заднего кармана джинсов свои рабочие, запасные наручники. Те самые, которые всегда носил с собой. Перехватил её запястье. Она не сопротивлялась, только смотрела на меня огромными, полными ужаса глазами.
Щелчок на её руке. Второй щелчок — на той же чугунной трубе, рядом с рукой Сергея.
— Дима, умоляю, не оставляй нас так! — зарыдала Алина, дергая за цепь. — Тут же люди ходят, уборщица придет! Дима, мне больно!
— Вы же любите игры, — я подобрал с пола ключи от её машины и сунул себе в карман. Повернулся к окну, посмотрел на грязную воду реки Кубань, блестевшую за лесополосой.
Я размахнулся и выбросил оба маленьких черных ключика в открытое окно. Они мелькнули в воздухе и исчезли в густой траве.
Затем я развернулся и молча вышел из номера, аккуратно прикрыв за собой хлипкую дверь.
Скандал был громкий. Администратор мотеля вызвала полицию только через три часа, когда услышала их крики. Приехал наряд из моего же отдела. Ребята поржали, распилили цепи болгаркой, взятой у завхоза. Никаких заявлений Сергей писать не стал — побоялся огласки в своем фитнес-клубе.
Алина звонила мне сорок восемь раз. Я не взял трубку. Вечером того же дня я приехал в дом, собрал её вещи в мусорные пакеты и выставил за калитку. Замки поменял на следующее утро.
Имущество мы еще не делили, суд впереди. Адвокат говорит, что дом придется продавать и пилить деньги пополам — закон есть закон. Я отдал ключи от её «Соляриса» её матери, когда та приехала ко мне скандалить. Слушать её крики о том, что я «испортил девочке жизнь», я не стал — просто закрыл дверь.
Внутри всё выгорело. Нет ни радости от мести, ни сожаления. Я подал рапорт на перевод в другой район, поближе к горам, подальше от этой станицы и от воспоминаний о том, как мы выбирали здесь плитку.
Вечером перед сменой я стоял в прихожей и собирал экипировку. Повесил на пояс дубинку, проверил фонарь. Служебный кожаный подсумок для наручников на моем ремне теперь всегда застегнут на обе металлические кнопки. Я по привычке провел по нему рукой. Не глядя. Больше никаких игр.
