Я повернул ключ на два оборота, и замок поддался без привычного скрипа. Смазал его на прошлой неделе, перед тем как уйти на усиление. На границе третьи сутки мела пурга, смену сняли раньше из-за обрыва связи на заставе. Я не звонил Алине — хотел обрадовать. В зеленой дорожной сумке лежала коробка с её любимым мармеладом из райцентра.
В прихожей пахло не борщом и не освежителем воздуха. Тяжелый, сладковатый запах дорогого мужского парфюма висел в теплом воздухе квартиры. Под вешалкой, рядом с моими растоптанными берцами, стояли кожаные лоферы. Без шнурков, с тонкой металлической пряжкой. Из спальни доносился приглушенный смех.
Я поставил сумку на пуфик. Молния звякнула. Смех оборвался.
Четыре года брака. Четыре года я брал дополнительные смены, чтобы оплатить её платное отделение в университете, потому что на бюджет она не прошла.
Из спальни в коридор вышел парень. На вид лет двадцать пять. Он на ходу застегивал пуговицы темно-синей рубашки. Увидел меня, остановился. В его взгляде не было ни испуга, ни стыда. Только легкая, ленивая досада, будто он споткнулся о порог в гостинице.
Тогда я еще не понимал, как долго и тщательно она репетировала свою ложь.
— Ты пораньше, — сказал парень. Голос ровный, даже скучающий. — Алина сказала, ты до пятницы на кордоне.
Он прошел мимо меня на кухню, открыл холодильник, достал бутылку минералки. Я стоял в коридоре в тяжелом форменном бушлате. Снег на плечах начал таять, оставляя темные пятна на ткани.
В дверях спальни появилась Алина. Она куталась в мой махровый халат — тот самый, который я купил ей на первую годовщину. Волосы растрепаны, на щеках красные пятна. Она посмотрела на меня, потом на парня на кухне, и инстинктивно сделала шаг назад.
— Антон… — Она сглотнула. — Это не то, что ты думаешь. Это Денис. Мы вместе учились. Он просто завез конспекты.
Денис усмехнулся, откручивая пластиковую крышку.
— Алин, ну хорош. Перед кем ты распинаешься?
Он посмотрел на меня, отпил воды и поставил бутылку на столешницу.
— Мужик, давай без драмы. Ты же понимаешь, кто мой отец? Константин Эдуардович. Городская прокуратура. Тебе проблемы по службе не нужны, мне скандал не нужен. Я сейчас одеваюсь и ухожу. Вы тут сами разбирайтесь.
Он говорил это так буднично, словно мы обсуждали мелкое ДТП на парковке, где он готов был откупиться на месте. У него была своя, железобетонная логика: в его мире всё имело цену, и мой брак просто стоил дешевле, чем его комфорт.
Я медленно расстегнул бушлат. Снял его, повесил на крючок. Под бушлатом форма пропахла соляркой и мокрым снегом.
— Один миллион восемьсот тысяч, — сказал я, глядя на Алину.
Она вздрогнула.
— Что? Антон, при чем тут деньги…
— Столько я вложил в ремонт этой квартиры. Квартиры твоей бабушки. — Я прошел на кухню, отодвинул Дениса плечом — он напрягся, но промолчал — и подошел к столу.
На столе, рядом с вазой, лежал телефон Алины. Экран загорелся от пришедшего уведомления. Я опустил глаза.
Денис: Заказал нам столик на вечер. Как обычно в четверг?
Не первый раз. И не второй. В четверг у меня всегда были ночные дежурства на пропускном пункте. Я сам выбирал этот график, чтобы доплачивали за ночные часы.
— Антон, послушай, — Алина шагнула на кухню. Халат распахнулся на груди, она торопливо запахнула его. — Мне просто было невыносимо скучно. Ты вечно на службе. Тебя сутками нет дома. Я молодая, я хочу в кино, хочу в нормальные рестораны, а не сидеть в четырех стенах и ждать, пока ты вернешься уставший и злой! Я же не к чужим людям ухожу… Денис мне помогал.
Она говорила это с такой искренней обидой, что на секунду я даже засомневался. Может, я правда слишком давил на нее своей опекой? Может, стоило перевестись на штабную должность, потерять в деньгах, но быть дома каждый вечер? Я ведь сам хотел быть для нее героем-добытчиком. Мне льстило, что двадцатилетняя красавица выбрала меня, простого прапорщика. Я закрывал глаза на то, что она ни дня не работала. Боялся признаться себе, что просто покупаю её присутствие в своей жизни.
Денис забрал с кухонного гарнитура свои тяжелые швейцарские часы. Застегнул ремешок на запястье. Металл щелкнул в тишине.
— Ты пойми, Антон, — примирительно, почти по-человечески сказал он. — Ей другой уровень нужен. Мальдивы, спа, шмотки нормальные. Ты хороший парень, служишь там, родину защищаешь. Но ты ей этого не дашь. Отпусти ситуацию.
Он прошел в коридор, сунул ноги в лоферы, накинул кашемировое пальто.
— Бывай, Алина. Наберешь потом, — бросил он и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Мы остались вдвоем.
Алина стояла у окна. Она плакала — тихо, показательно, промокая глаза рукавом моего халата.
Я смотрел на неё, но не видел жену. Я видел, как в этой самой кухне год назад сам клал керамогранит. Руки были стерты в кровь.
В нос ударил резкий запах хлорки — утром Алина запускала посудомойку, и таблетка не до конца растворилась.
За стеной монотонно гудел старый соседский холодильник.
Я опустил взгляд на свои ботинки. Правый шнурок развязался и лежал на светлой плитке. Надо же, кевларовые шнурки, обещали, что узлы не скользят. Обманули в военторге.
Пальцы левой руки онемели от холода — я так сильно сжимал край каменной столешницы, что костяшки побелели. Под подушечкой большого пальца чувствовалась крошечная выемка в камне, заводской брак, который мы заметили только при установке.
— Ты ведь не выгонишь меня? — подала голос Алина. — Квартира-то бабушкина. По документам — моя. А тебе и идти некуда, в общежитие свое вернешься?
Я отпустил столешницу. Выпрямился.
— Нет. Не выгоню.
Я прошел мимо нее на застекленный балкон. Открыл нижний ящик шкафа, который сам собирал. Достал желтый чемоданчик с надписью DeWalt. Достал шуруповерт. Проверил заряд аккумулятора — две зеленые лампочки. Хватит.
Вернулся в гостиную. Подошел к стене, на которой висела огромная плазменная панель.
— Что ты делаешь? — голос Алины дрогнул.
Я нажал кнопку на шуруповерте. Раздался резкий визг моторчика.
— Забираю свое.
Я выкрутил четыре болта из кронштейна. Снял телевизор, аккуратно поставил его на диван. Затем подошел к окну. Встал на табуретку. Начал выкручивать саморезы из карниза. Тяжелые блэкаут-шторы, заказанные из Италии за сорок тысяч, рухнули на ламинат.
— Ты с ума сошел?! — Алина бросилась ко мне, схватила за рукав свитера. — Оставь! Это мое!
— Твои здесь только стены, Алина. И те бетонные, — ровно ответил я, отстраняя ее руку. — Ремонт делал я. Технику покупал я. Чеки лежат в сейфе, оформлены на мою фамилию.
Я прошел в прихожую. Подошел к блоку управления умным домом, который монтировал три недели по вечерам. Поддел пластиковую панель отверткой. Провода обнажились.
— Я позвоню в полицию! — закричала она, доставая телефон.
— Звони. И Денису позвони. Пусть его папа-прокурор приедет и объяснит мне, почему я не могу забрать свои вещи из чужой квартиры, где я даже не прописан.
Она не позвонила. Она стояла посреди разгромленной гостиной и смотрела, как я методично, шаг за шагом, откручиваю дорогие розетки, снимаю встроенную микроволновку, вытаскиваю направляющие из шкафов-купе.
Мне не нужно было всё это барахло. Мне нужно было, чтобы она осталась в том, что заработала сама.
Через две недели нас развели через ЗАГС — детей не было, делить официально мы ничего не стали. Алина пыталась подать на раздел имущества, но юрист объяснил ей, что ремонт в квартире, которая принадлежала ей до брака, доказать как совместно нажитое будет сложно, а вот мои чеки на технику и мебель — это железный аргумент.
Денис исчез из её жизни на следующий же день. Сын прокурора предпочитал легких, красивых девочек в дорогих интерьерах, а не истеричную разведенку в квартире с торчащими из стен проводами и голыми окнами.
Я снял небольшую однушку ближе к части. Купил новую кровать и самый простой чайник. Большую часть вывезенной техники продал на Авито за полцены, чтобы закрыть остаток кредита за тот самый ремонт.
Вечером в пятницу я заварил чай. Сел за кухонный стол. На подоконнике лежала та самая желтая коробка с мармеладом, которую я так и не достал из дорожной сумки в тот день. Я смотрел на нее минут десять. Потом встал, подошел к мусорному ведру и смахнул коробку внутрь.
Четыре года брака. Пустая съемная квартира. Больше спасать некого.
