Кристина позвонила мне в субботу утром. «Мама упала», — сказала она. — Перелом. Будет лежать недели три».
───⊰✫⊱───
Я приехал в больницу. Отвёз фрукты. Посидел у кровати. Лидия Петровна смотрела в потолок.
Потом я вернулся домой и долго сидел на кухне. Думал про её квартиру на Щёлковской. Я бывал там раз двадцать за восемнадцать лет. Замечал одно и то же: кухонные фасады — вздутые, верхний правый шкаф не закрывается, смеситель течёт, обои у окна отошли углом и снова прижаты магнитом от холодильника. Лидия Петровна каждый приезд говорила одно: «Всё собираюсь сделать ремонт. Всё не доходят руки».
Восемнадцать лет. Каждый приезд.
Я поднялся. Написал в чат бригаде, с которой работал на даче в прошлом году. «Готовы на две-три недели? Небольшой объём».
Кристина пришла на кухню, увидела, что я считаю на телефоне, спросила. Я объяснил. Она помолчала. Потом сказала:
— Мама обрадуется.
Я думал — да. Оказалось, я не знал свою тёщу совсем.
───⊰✫⊱───
Ключ у нас был — Кристина хранила запасной ещё с тех пор, как мать стала жить одна.
Бригада приехала в понедельник. Трое ребят, молодые, быстрые. Я взял отгул на неделю.
Квартира у Лидии Петровны была небольшая — двушка, пятый этаж, вид во двор, где стояли старые «Жигули» и сохла на верёвке чья-то простыня. Кухня семь метров, линолеум в цветочек, последний раз менявшийся при Ельцине.
Я сам выбрал плитку. Матовую, светло-серую — чтобы не пёстро, чтобы не раздражало. Кристина ездила со мной в магазин, выбирала смеситель. Долго стояла перед стендом, крутила образцы.
— Мама любит, чтоб практично, — сказала она. — Не надо ничего блестящего.
Взяли матовый хром. Четыре тысячи восемьсот.
Всего я потратил тридцать восемь тысяч своих. Материалы, работа, новые фасады на кухню. Кристина предлагала скинуться — я сказал, не надо. Не знаю почему. Просто хотел сам.
───⊰✫⊱───
Восемнадцать дней. Каждый день кто-то из нас заезжал проверить. Сын Антон один раз приехал со мной после школы, постоял, посмотрел на мастеров, сказал:
— Пап, а зачем? Она же всё равно не оценит.
Я не ответил. Подумал — мальчишка, четырнадцать лет, не понимает. Люди всегда ценят, когда для них.
───⊰✫⊱───
Лидию Петровну выписали в четверг.
Кристина поехал за ней на такси — мать ещё ходила с палочкой, торопить её было нельзя. Я приехал в квартиру заранее. Проверил всё. Протёр столешницу. Вынес последний пакет со строительным мусором.
Стоял у окна и смотрел во двор. «Жигули» всё ещё стояли. Простыня высохла и исчезла.
Они вошли в половине третьего.
Лидия Петровна прошла в прихожую. Остановилась. Долго смотрела на новые обои — светлые, с тонкой полоской. Потом двинулась в кухню.
Я шёл за ней.
Она стояла посреди кухни и молчала. Обвела взглядом фасады. Плитку. Смеситель. Подоконник из новой доски, которую я покрасил сам — белой, в два слоя.
Я ждал.
— Всё переставили, — сказала она наконец.
Я не сразу понял.
— Что?
— Шкаф раньше здесь стоял, — она показала палочкой в угол у холодильника. — Я там хранила документы.
— Лидия Петровна, шкаф на месте. Мы ничего не двигали. Только фасады заменили и плитку положили.
Она не ответила. Прошла в комнату.
Я стоял в новой кухне. Светло-серая матовая плитка. Хромированный смеситель без подтёков. Подоконник белый, ровный. Тридцать восемь тысяч и восемнадцать дней.
Она прошла мимо, не сказав ни слова.
Кристина поймала мой взгляд. Чуть развела руками — мол, подожди, она устала с дороги.
Я кивнул.
Может, и правда — устала. Долго лежала, трудно было ехать. Пожилой человек, перелом, всё непривычно. Я старался думать именно так.
Но в голове крутилась фраза сына: «она же всё равно не оценит». Я тогда отмахнулся. Мальчишка.
Хотя — он вырос в этой семье. Знал её лучше меня.
───⊰✫⊱───
Я двадцать лет пытался стать своим. Возил фрукты в больницу. Чинил кран в ванной, когда просили. Три раза помогал с переездом вещей на дачу и обратно. Всё это было — как правильно делать. Как принято.
Ни разу она не позвонила мне сама. Только через Кристину.
Может, я и правда лез не туда.
Но тридцать восемь тысяч были мои. И восемнадцать дней — тоже мои. И я не просил ничего взамен.
───⊰✫⊱───
Соседка Валентина Ивановна зашла через час.
Принесла пирог, обняла Лидию Петровну в прихожей, запричитала, что соскучилась. Они прошли в комнату. Я остался на кухне — заваривал чай.
Пахло новой затиркой и чуть — краской от подоконника. Мне этот запах уже нравился. Запах работы.
Чайник закипел. Я слышал через стену.
— Да, вернулась вот, — говорила Лидия Петровна. — Тяжело там было. Ну и тут — всё переставили, пока меня не было. Зять порылся в квартире.
Я замер.
Чайник щёлкнул. Я не снял его с подставки.
Соседка молчала секунды три.
— Лидия, так он же ремонт делал. Я видела — бригада была, он сам каждый день приезжал. Плитку, говорили, положили новую.
— Да кто его просил, — ответила тёща тихо.
В кухне было очень тихо. Только холодильник гудел.
Я стоял у окна. За стеклом — тот же двор. «Жигули». Голые ветки тополя. Ноябрь.
Подумал почему-то про подоконник. Два слоя белой краски. Я красил его сам — бригада уже ушла, я остался один, долго водил кистью, ровнял. Хотел, чтоб было аккуратно.
Два слоя. Два часа. Один.
───⊰✫⊱───
Кристина появилась в дверях кухни. По лицу было видно — слышала. Или почти слышала.
— Серёж…
— Всё нормально, — сказал я.
Взял куртку. Ключи от машины лежали на новой матовой столешнице. Я забрал их.
— Серёж, подожди. Она просто…
— Кристин. Всё нормально.
Я вышел. В подъезде пахло сыростью и чужим супом. Лифта не было — пятый этаж, старый дом, пешком вниз. Считал ступени. Тридцать две.
На улице я остановился у машины. Не садился минут десять.
Небо был низким, серым. Обычный ноябрь.
Сын был прав.
Я просто не хотел это знать.
───⊰✫⊱───
Вечером Кристина написала:
«Мама сказала мне: не доверяй ему. Он что-то искал в квартире, пока я лежала. Я не знаю, что сказать. Прости».
Я читал это сообщение долго.
Потом отложил телефон. Сел на диван. Антон сидел рядом, играл в телефон, не смотрел на меня.
— Пап, как там бабушка?
— Нормально. Приехала.
Он кивнул. Не спросил больше ничего.
Кристина вернулась поздно. Я уже лежал. Она легла рядом, не зажигая свет. Мы молчали.
Потом она сказала:
— Я ей объяснила. Она говорит — не просили.
— Да, — ответил я.
— Серёж…
— Кристин, я слышал её сам. Не надо.
Она замолчал.
Я думал: двадцать лет. Я всё делал правильно. Приезжал. Помогал. Молчал, когда надо было молчать. Тридцать восемь тысяч. Восемнадцать дней.
И она сказала соседке — порылся в квартире.
───⊰✫⊱───
Утром я собрал инструменты из коридора. Оставались ещё с ремонта — шпатель, пара кистей, малярная лента. Сложил в сумку. Вынес в машину.
Больше туда не ездил.
Кристина ездила сама. Я не спрашивал, как там тёща. Она не рассказывала.
Так и живём.
───⊰✫⊱───
Он сделал всё правильно — или лез куда не просили?
