Тихое, ритмичное пиканье мониторов — это пульс самой реанимации. Для кого-то этот звук полон ужаса, а для пятидесятишестилетней Анны Васильевны он давно стал колыбельной. Была глубокая ночь. В палате интенсивной терапии горел только дежурный свет, выхватывая из полумрака стойки инфузоматов и бледные лица пациентов.
Анна Васильевна сидела на посту, низко склонившись над столом. В ее загрубевших от антисептиков пальцах ловко крутился белоснежный медицинский бинт. Свернуть плотный валик для головы. Перехватить ниткой, вытянутой из того же бинта. Сделать ручки. Скрутить туловище. На все уходило минуты три.
Получалась кукла-мотанка. Безликая, шершавая, пахнущая больницей, но мягкая.
— Ты, Анечка, опять своих мумий крутишь? — шепнула проходящая мимо санитарка Галя, неся судно. — Смотри, новый заведующий увидит — голову оторвет. Он вчера старшей выговаривал, что у нас расход перевязочного материала на три процента превышен.
— Пусть выговаривает, — тихо, не отрываясь от работы, ответила Анна Васильевна. — Седьмая койка к утру просыпаться будет. Мальчишка, Дёнька. Семь лет. После аварии. Представь, Галь: он глаза открывает, а в горле трубка, руки привязаны, мамы нет, вокруг кафель и чужие тетки в масках. Дети от ужаса с ума сходят, экстубационные трубки выдирают с кровью. А так — очнется, а в ладошке что-то мягкое. Займет руки, пока мы не подойдем.
Она закончила куклу, аккуратно положила ее в карман синей хирургической робы и пошла проверять капельницы. Она делала таких кукол уже десять лет. И никто, никогда не смел ей за это пенять. До этого месяца.
───⊰✫⊱───
Утро началось с надрывного воя аппарата ИВЛ на седьмой койке. Денис просыпался. Наркоз отпускал его рывками, погружая в липкую панику. Мальчик открыл глаза — огромные, полные первобытного животного страха. Он попытался крикнуть, но пластиковая трубка в трахее не дала издать ни звука. Ребенок задергался, его руки, зафиксированные мягкими вязками, натянулись. Пульс на мониторе взлетел до 150 ударов.
— Тихо, тихо, мой хороший, я здесь, — Анна Васильевна оказалась рядом мгновенно.
Она профессиональным движением проверила сатурацию, поправила трубки, а затем сунула руку в карман. Вытащила марлевую куколку и вложила в правую ладонь мальчика, ослабив фиксатор.
— Держи. Это твой охранник. Мни его, сильно-сильно мни, только не дергайся, Денечка. Дыши вместе с аппаратом. Умница…
Мальчик инстинктивно сжал шершавый бинт. Его пальцы, белые от напряжения, вцепились в куклу. Глаза все еще бегали в панике, но дыхание начало синхронизироваться с машиной. Пульс медленно пополз вниз. 140… 120… 110. Анна Васильевна облегченно выдохнула, погладив его по влажным волосам.
В этот момент за ее спиной раздался сухой, жесткий голос.
— Анна Васильевна. Что это у пациента в руках?
Она обернулась. В дверях бокса стоял Игорь Романович — новый заведующий отделением реанимации. Ему было тридцать девять. Идеально выглаженный халат, бейдж на рулетке, холодный взгляд поверх очков. Он пришел к ним из крупного столичного центра полтора месяца назад, чтобы «навести порядок в этом провинциальном болоте».
— Это… игрушка, Игорь Романович. Чтобы пациент не запаниковал при пробуждении, — спокойно ответила медсестра.
Заведующий шагнул к кровати. Не глядя на испуганного Дениса, он надел стерильную перчатку, разжал пальцы мальчика и брезгливо вытащил марлевую куклу. Денис беззвучно заплакал, снова начав дергаться.
— В ординаторскую. Сейчас же, — процедил Игорь Романович, бросив куклу в желтый пакет для отходов класса «Б».
───⊰✫⊱───
В кабинете заведующего пахло дорогим кофе и хлоркой. Игорь Романович сидел за столом, положив перед собой распечатку каких-то таблиц.
— Вы понимаете, что вы делаете? — начал он, даже не предложив ей сесть. — Вы в чистую зону, в палату интенсивной терапии к послеоперационному ребенку с ослабленным иммунитетом, приносите кусок марли, который вы мяли своими голыми руками!
— Я мыла руки. Двойная обработка антисептиком, — упрямо вздернула подбородок Анна Васильевна.
— Вы СанПиН читали?! — голос заведующего лязгнул металлом. — Вы знаете, что такое внутрибольничная инфекция? Что такое синегнойная палочка? Золотистый стафилококк? Если этот бинт упадет на пол, а потом ребенок сунет его в рот — это сепсис! И кто сядет в тюрьму? Вы? Нет, Анна Васильевна, сяду я. Как заведующий.
— Игорь Романович, — медсестра оперлась костяшками пальцев о его стол. — Я двадцать лет здесь работаю. Ни один ребенок от моей куклы не умер. Зато знаете, сколько раз дети выдирали катетеры из подключичной вены, потому что им было страшно до одури? Вы знаете, как кровь фонтаном бьет в потолок? Эта кукла стоит пятнадцать рублей. А спасает от паники лучше реланиума.
— Вот именно — пятнадцать рублей! — Игорь Романович постучал пальцем по распечатке. — Вы занимаетесь нецелевым расходованием государственных средств. Вы воруете бинты, Анна Васильевна. Списываете их на перевязки, а сами крутите свои поделки. У нас проверка Минздрава на носу. Если комиссия найдет в ПИТе самодельные мягкие игрушки из казенного материала — нас закроют, а меня уволят с волчьим билетом.
— Да подавитесь вы своими бинтами, — тихо сказала она. — Я сама их покупать буду. В аптеке напротив.
— Я запрещаю вам проносить любые посторонние предметы в реанимацию. Иначе уволю по статье за грубое нарушение санитарно-эпидемиологического режима. Свободны.
Анна Васильевна вышла из кабинета, чувствуя, как дрожат колени. Дома, в своей старенькой двухкомнатной хрущевке, она заварила самый дешевый чай в пакетиках и долго смотрела в окно на серый ноябрьский дождь. Завтра снова в смену. Сутки через двое. Пенсия через несколько лет, но баллов не хватает, да и как жить на эти копейки? «Пятёрочка» дорожает каждый день. Увольняться нельзя.
───⊰✫⊱───
Через две недели в отделение поступила Соня. Пять лет. Тяжелейшая пневмония, ИВЛ, медикаментозный сон. Девочка была такой крошечной, что датчик пульсоксиметра постоянно спадал с ее пальчика.
Ночь тянулась мучительно долго. К четырем утра Соне начали снижать дозу седативных препаратов. Она должна была проснуться. Анна Васильевна стояла у ее кровати и видела, как дрожат пушистые ресницы девочки. Как сжимаются маленькие кулачки. Как нарастает паника в еще не до конца осознавшем реальность мозге.
Рука медсестры сама потянулась в карман. Там лежала кукла. На этот раз скрученная из стерильного бинта, купленного за свои деньги в аптеке и вскрытого прямо перед входом в палату, в стерильных перчатках.
«Он не узнает, — пронеслось в голове у Анны. — До утра далеко, я заберу ее до обхода».
Девочка открыла глаза. Аппарат ИВЛ тревожно пискнул, сигнализируя о сбое ритма. Соня попыталась поднять руку, чтобы схватиться за трубку в горле.
— Тш-ш-ш, Сонюшка, — прошептала Анна Васильевна, вкладывая белоснежную куклу в ручку девочки. — Держи ангела. Он тебя бережет.
Пальчики Сони обхватили бинт. Взгляд, полный дикого ужаса, сфокусировался на медсестре. Дыхание выровнялось. Анна Васильевна едва заметно улыбнулась под маской.
И тут вспыхнул верхний свет.
В дверях стоял Игорь Романович. Он приехал в больницу внепланово, из-за тяжелого пациента в соседнем боксе. Его взгляд мгновенно упал на руки девочки.
Он подошел молча. Лицо его было бледным, челюсти сжаты так, что желваки ходили ходуном. Он не стал вырывать куклу при ребенке. Он просто посмотрел Анне Васильевне прямо в глаза.
— В мой кабинет. Ждите там.
В кабинете он не кричал. Он достал из стола чистый лист бумаги и ручку. Положил перед ней.
— Пишите. По собственному желанию. Сегодняшним числом.
— Игорь Романович… Это мой бинт. Стерильный. Из аптеки, — голос Анны Васильевны дрогнул.
— Мне плевать, чей это бинт! — рявкнул он, наконец сорвавшись. — Вы его скрутили! Он потерял стерильность в ту секунду, как вы начали его мять, даже в перчатках! Вы понимаете, что из-за вашей сентиментальности мы можем убить ребенка? Инфекция в реанимации — это смерть! Вы не Господь Бог, Анна Васильевна, вы — младший медицинский персонал! И обязаны соблюдать правила, написанные кровью! Пишите заявление.
Она смотрела на белый лист. Двадцать лет. Тысячи спасенных детей. Сотни бессонных ночей. И один амбициозный, правильный, до зубовного скрежета логичный мальчишка, который уничтожает ее жизнь ради протокола.
Она взяла ручку и размашисто написала заявление.
— Надеюсь, ваши протоколы научатся держать детей за руку, — сказала она, положив лист на стол.
───⊰✫⊱───
Она собирала вещи в раздевалке долго. Сняла старые белые сабо, в которых оттоптала километры по кафелю. Сложила в пакет застиранную робу. Бросила в сумку недопитую пачку чая. Галя-санитарка стояла в дверях и плакала, вытирая глаза краем халата.
— Васильевна, ну как же мы без тебя? Кто новеньких учить будет? Этот же робот московский нас всех сожрет…
— Ничего, Галя. Выживете. Главное, чтоб по СанПиНу всё было, — горько усмехнулась Анна.
Она вышла из здания больницы в промозглый ноябрьский день. Ветер швырял в лицо мелкую ледяную крупу. У шлагбаума ее окликнули.
— Анна Васильевна! Подождите!
К ней бежала женщина в расстегнутой куртке. Это была Марина, мама того самого Дёньки с седьмой койки, которого на днях перевели в обычную палату. В руках женщина держала огромный пакет с мандаринами и коробку конфет.
— Анна Васильевна, миленькая! Я вас у входа караулю, — Марина задыхалась от бега. — Денечка мне всё рассказал. Как проснулся, как страшно было. Как вы ему куколку дали. Он сказал: «Мама, если бы не этот мягкий человечек, я бы умер от страха». Спасибо вам… Вы святая.
Женщина сунула пакет в руки опешившей медсестре и вдруг обняла ее, уткнувшись в плечо. Анна Васильевна стояла под ледяным дождем, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы.
Она обняла Марину в ответ. В кармане ее куртки сиротливо лежал оставшийся моток стерильного бинта.
«Мам, я уволилась. Приеду пораньше, сварю борщ. Не переживай, найду что-нибудь в поликлинике», — написала она дочери СМС, подходя к автобусной остановке.
Она знала, что осталась без работы. Без нормальной пенсии. Что Игорь Романович по-своему прав, и правила действительно написаны кровью. Возможно, она подвергала детей риску ради их же спокойствия.
Но если бы время отмоталось назад, и маленькая Соня снова открыла бы в панике глаза под писк мониторов — Анна Васильевна, не задумываясь ни на секунду, снова скрутила бы для нее куклу из бинта.
Даже если бы за это полагался расстрел.
