Конверт был из плотной синей бумаги.
Я положил его на пол. Точно по центру, прямо под щелью межкомнатной двери.
Из-под двери тянуло сквозняком и запахом благовоний. Там, за тонким куском МДФ, жила моя жена.
Мы снимали евродвушку в спальном районе. Я спал на диване в гостиной-кухне. Алина жила в спальне. Три года она не выходила на улицу. Совсем.
Диагноз звучал сложно — агорафобия, осложненная паническими атаками. Всё началось после того, как я настоял на переезде в Москву. Алина долго сопротивлялась, потом согласилась. В первый же месяц в метро у неё случился приступ. Она задыхалась, кричала. Скорая ехала сорок минут.
Потом был еще один приступ. И еще.
А потом она просто перестала выходить за дверь нашей квартиры. Позже — за дверь своей комнаты, если я был дома и шумел.
Я винил себя. Это же я притащил её в этот бетонный муравейник. Я обещал ей лучшую жизнь, а превратил её в пленницу.
В синем конверте лежали два билета в «Современник». На хорошие места. Это был мой ритуал. Психотерапевт по скайпу, которого я оплачивал первый год, сказал: «Создавайте позитивные стимулы. Дарите ей повод захотеть выйти».
За три года я купил восемнадцать билетов. От МХТ до Ленкома. Я тратил на них премии.
Ни один билет не был использован. Алина забирала конверты, плакала за дверью, благодарила меня в мессенджере. И оставалась дома.
Но тогда я ещё не знал, что театр она всё-таки посещала. По-своему.
───⊰✫⊱───
Дождь заливал лобовое стекло каршеринга. Я припарковался у «ВкусВилла» на соседней улице.
Телефон пискнул. Сообщение от Алины.
Возьми, пожалуйста, миндальное молоко. И хлеб без глютена. От обычного у меня тяжесть, сразу тревога начинается.
Я вздохнул. Положил в корзину пакет молока за двести рублей.
Моя зарплата инженера уходила на аренду квартиры — шестьдесят тысяч каждый месяц. Чтобы покупать Алине её специальные продукты, оплачивать подписки на сервисы и покупать эти чёртовы билеты в надежде на чудо, я брал халтуру. Чертил проекты вентиляции по ночам. Глаза постоянно слезились от монитора.
Я подошёл к кассе. Очередь двигалась медленно.
Впереди стояла пара. Парень обнимал девушку, они смеялись, выбирали вино на вечер. Я смотрел на них, и внутри всё стягивало тугим узлом.
Когда я в последний раз обнимал жену? Полгода назад? Год?
Она не переносила физического контакта. Говорила, что от прикосновений у неё учащается пульс, и она боится умереть от инфаркта.
Я оплатил покупки. Вышел на улицу. Ветер хлестал по лицу.
Иногда мне хотелось просто сесть в машину и уехать по трассе М-4 на юг. До самого моря. Не отвечать на звонки. Не проверять, съела ли она свой безглютеновый хлеб.
Но я возвращался. Потому что бросить больную жену — это дно. А я считал себя порядочным человеком.
Сначала я просто замечал странности. Полотенца в ванной висели не так, как я их оставлял утром. Кружки в раковине появлялись слишком часто для человека, который, по её словам, «весь день лежал без сил».
Потом стало странно, что курьеры из аптеки всегда приезжали, когда меня не было дома. Алина говорила, что просит оставлять пакеты у двери, а потом быстро забирает.
Я верил. У меня не было сил не верить.
───⊰✫⊱───
Я сидел на кухне и ел остывшие макароны. Время перевалило за полночь.
Дверь спальни тихо скрипнула. Алина вышла в коридор. На ней был мой старый серый свитер, рукава растянуты. Лицо бледное, волосы собраны в небрежный пучок.
Она не смотрела на меня. Прошла к чайнику, включила кнопку. Вода зашумела.
— Спасибо за билеты, — сказала она тихо, глядя на синюю подсветку чайника. — Я правда постараюсь. В этот раз.
— Алина, может, всё-таки вернёмся к врачу? — я отложил вилку. — Я найду деньги. Есть клиника неврозов на Шаболовке. Говорят, там отличные специалисты по тревожным расстройствам.
Она резко обернулась. Пальцы вцепились в край столешницы.
— Ты хочешь запереть меня в дурдом? — голос дрогнул. — Чтобы я там глотала таблетки и пускала слюни?
— Я хочу, чтобы ты жила. Ты три года сидишь в четырех стенах.
— Мне здесь безопасно! — она повысила голос, но тут же осеклась, приложила руку к груди. Задышала часто-часто. Демонстративно. — Ты опять на меня давишь. У меня пульс сто двадцать.
Я замолчал. Встал, подошёл к окну.
Может, я сам виноват? Я притащил её в этот город. Я вечно пропадаю на работе, ей одиноко. Если я сейчас начну давить, ей станет хуже. Мне было удобнее отступить. Как всегда.
— Извини, — глухо сказал я. — Я не давлю. Просто… билеты на пятницу. Ленком.
— Я знаю, — она налила кипяток в кружку. — Я надену то черное платье. Честно.
Она забрала чай и ушла в свою комнату. Щелкнул замок.
Я остался один на кухне.
В раковине лежала её грязная чайная ложка. Я включил воду и начал её мыть. Автоматически. Губка, пена, вода. Три года моей жизни утекали в эту самую раковину.
Мой телефон сел ещё в машине, а зарядку я оставил в офисе.
Я вытер руки. Подошёл к тумбочке в коридоре. Там лежал старый айпад Алины. Раньше мы смотрели на нём сериалы, теперь он просто пылился на полке, она пользовалась новым смартфоном.
Я взял планшет, чтобы зайти в почту и проверить правки по чертежам.
Экран загорелся. Пароля не было.
Я открыл браузер. Вместо моей почты на экране висела открытая вкладка.
───⊰✫⊱───
Запах благовоний вдруг показался удушливым.
В квартире было абсолютно тихо. Только гудел холодильник.
Я смотрел на экран.
Личный кабинет на Авито. Профиль «Алина». Дата регистрации — два с половиной года назад. Отзывы: 48 штук. Оценка — 5.0.
Я прокрутил страницу вниз.
Активные объявления.
«Два билета в Ленком. Партер. 8000 руб за оба. Дешевле номинала. Пишите в личку».
Мои билеты. Из синего конверта, который я положил под дверь три часа назад.
Руки стали ледяными. Я нажал на вкладку «Завершенные».
Два билета во МХТ. Два билета в Большой (балет). Два билета в Театр Наций.
Восемнадцать позиций. Все проданы.
Я открыл переписку по последней сделке, состоявшейся на прошлой неделе.
Покупатель писал:
«Буду у метро Отрадное через 15 минут. Выйдете к турникетам?»
Ответ Алины:
«Да, выхожу. Буду в синем пуховике».
Левая рука дрогнула. Планшет чуть не выскользнул.
У метро. К турникетам. Выхожу.
Она не просто продавала их. Она выходила из дома. Она ездила на лифте. Она шла по улице среди людей. В моем синем пуховике.
Я положил айпад на стол.
Подошел к двери спальни. Дернул ручку. Закрыто.
— Алина, — сказал я. Голос был абсолютно ровным. Тихим. — Открой дверь.
— Я сплю, Илья, — донеслось из-за двери. — Утром.
— Открой дверь, или я её сейчас выломаю.
Замок щелкнул. Она стояла на пороге, испуганно хлопая глазами.
Я молча протянул ей планшет.
Она посмотрела на экран. Её лицо не изменилось. Ни капли стыда. Только губы плотно сжались.
— И что? — спросила она.
— Метро Отрадное? — я смотрел ей прямо в глаза. — Ты выходишь на улицу?
Она скрестила руки на груди.
— Мне нужны были свои деньги! — вдруг выкрикнула она. — Ты контролируешь каждую копейку! Ты покупаешь еду, ты платишь за квартиру. А если мне нужны вещи? Если я хочу откладывать? Ты же можешь выкинуть меня в любой момент!
— Я работал в две смены, — медленно произнес я. — Чтобы ты сидела здесь. Потому что думал, что ты умираешь от страха.
— Я боюсь! — она заплакала. — Просто до метро я могу дойти… на таблетках. А дальше не могу. Эти билеты — мой единственный доход! Ты дарил их мне, значит, они мои!
Я слушал её логику. Изумительную, железобетонную логику паразита.
───⊰✫⊱───
Я не стал кричать. Не стал бить посуду.
Я развернулся, пошел в зону гостиной и достал из шкафа свою спортивную сумку.
— Что ты делаешь? — её голос дрогнул по-настоящему.
— Собираю вещи.
Я складывал футболки, джинсы, ноутбук. Зарядку от ноутбука. Папку с документами. На всё ушло десять минут.
— Илья, прекрати! — она выбежала в коридор. Встала между мной и входной дверью. — У меня приступ! Мне плохо! Вызови скорую!
Она начала оседать на пол, хватаясь за грудь. Три года назад я бы бросился к ней, искал тонометр, звонил врачам, умолял диспетчера приехать быстрее.
Сейчас я просто перешагнул через её вытянутую ногу.
— Квартира оплачена до пятнадцатого числа, — сказал я, обуваясь. — Сегодня десятое. У тебя пять дней, чтобы дойти до метро Отрадное и найти себе новую жизнь.
— Ты не можешь так поступить! Я больна! — кричала она в спину.
Я открыл замок.
Ключи от квартиры положил на тумбочку. Рядом с планшетом.
— Продашь айпад, — бросил я. — Хватит на билет до мамы.
Я закрыл дверь. Тихо. Без скандала.
Вышел в подъезд. Вызвал лифт. В кабине пахло хлоркой и старым табаком. Я вдохнул этот запах полной грудью.
Правильно ли я сделал, что оставил её там одну? Не знаю. Наверное, кто-то скажет, что я жестокий ублюдок, бросивший человека с психическим расстройством в тяжелый момент. Что панические атаки бывают избирательными.
Но когда я вышел на улицу под ледяной дождь, я впервые за три года расправил плечи.
Илья ушел. Алина осталась.
Интересно, она поступила как жертва тяжелой болезни, или просто нашла удобный способ жить за чужой счет? И перегнул ли я, оставив её без копейки за пять дней до выселения?
