— Забирай его вместе с гастритом, — сказала я. Студентка побледнела
Пластиковые ручки пакетов из «Магнита» больно врезались в пальцы. Пятый этаж старой кирпичной хрущевки всегда давался мне тяжело, особенно по пятницам. Лифта в нашем доме отродясь не было, зато были выщербленные ступени и стойкий запах чужой жареной картошки на площадках. Я поставила пакеты на коврик у своей двери, чтобы достать ключи. В правом пакете лежал вилок капусты, свекла, кусок говядины на кости и баночка фермерской сметаны. Игорь любил борщ. Не пустой, а наваристый, чтобы ложка стояла, и обязательно с чесночными пампушками.
Ключ мягко вошел в замочную скважину. Я повернула его дважды, толкнула тяжелую металлическую дверь и шагнула в прихожую.
Свет не горел, но из спальни падала желтая полоса от настольной лампы. На полу, прямо поверх моего любимого серого коврика, валялись белые кроссовки на массивной подошве. Крошечного размера, максимум тридцать шестого. Рядом небрежно брошена дутая розовая куртка.
Я не стала разуваться. Оставила пакеты прямо на полу у банкетки. Шагнула вперед.
Дверь в спальню была приоткрыта. На нашей кровати, на том самом белье с магнолиями, которое я гладила в прошлые выходные, лежал мой муж. Рядом с ним, закинув тонкую ногу на скомканное одеяло, сидела девушка. Ее светлые волосы разметались по подушке Игоря. Она смеялась, тихо, запрокинув голову, а он водил пальцем по ее плечу.
Четырнадцать лет. Я тянула этот брак, этот дом, этого человека на себе четырнадцать лет, свято веря, что за каждым великим мужчиной стоит женщина, обеспечивающая ему надежный тыл.
Но тогда я еще не знала, что мой тыл давно превратился в сцену для чужого дешевого спектакля.
───⊰✫⊱───
Я отступила на шаг назад, в темноту коридора. Дыхание стало частым, сухим, царапающим горло.
Игорь всегда был человеком высоких материй. Доцент кафедры русской литературы, интеллектуал с бархатным баритоном и вечно уставшим взглядом. Он презирал быт. Счета за коммуналку, покупка продуктов, вызов сантехника — все это было для него «мещанской возней», убивающей вдохновение. Он писал докторскую диссертацию. Писал ее так долго, что страницы первых черновиков пожелтели.
Шесть раз. Ровно шесть раз за эти годы он клялся, что вот-вот защитится, получит должность профессора, издаст монографию, и тогда наша жизнь изменится. Я верила. Я работала старшим бухгалтером в логистической компании, брала подработки на дом, сводила чужие балансы по ночам на кухне, пока он в спальне слушал джаз и искал правильные формулировки для третьей главы.
Он искренне считал, что его гениальность требует жертв. Моих жертв. Творческому человеку нужна свобода, говорил он, когда пропадал на кафедральных посиделках до утра. Творческому человеку нужна свежая энергия.
Энергии в розовой куртке на вид было лет двадцать.
Я прошла на кухню. Включила верхний свет. Белые фасады шкафчиков резанули по глазам. Достала из шкафа тяжелую разделочную доску, нож. Принесла пакеты из прихожей.
Звук воды, бьющей по металлическому дну раковины, показался мне оглушительным. Я мыла мясо. Тщательно, смывая мелкие осколки костей.
— Ты что, не закрыл дверь? — донесся из спальни испуганный, высокий девичий голос.
— Закрыл, котенок. Это, наверное, соседи хлопнули, — лениво ответил Игорь.
Я положила говядину в кастрюлю, залила холодной водой и поставила на плиту. Щелкнул электроподжиг.
Они не слышали меня. Я двигалась бесшумно, как тень в собственной квартире. Квартире, которая досталась мне от бабушки еще до нашего знакомства.
───⊰✫⊱───
Вода в кастрюле начала закипать, собирая на поверхности серую пену. Я методично снимала ее шумовкой.
Из спальни послышалась возня, скрип пружин матраса.
— А если она придет? — голос студентки дрожал.
— Аня? Не смеши. Она до восьми вечера сводит свои таблички в офисе. У нее конец квартала, она сейчас живет на работе. К тому же, она предсказуемая, как расписание электричек. Раньше половины девятого не появится.
Я сжала металлическую ручку шумовки. Пальцы побелели.
Предсказуемая. Удобная. Надежная. Как старый стул, на который можно бросить пиджак.
Почему я вообще это терпела? Из-за страха. Постыдного, липкого страха остаться одной в сорок два года. Все мои подруги давно выстроили крепкие семьи, возили детей на кружки, покупали дачи. А я была «женой гения». Это звучало гордо. Это оправдывало то, что я тащу на себе мужика. Признать сейчас, что я просто потратила лучшие годы на трусливого приспособленца, означало расписаться в собственной несостоятельности.
— Ты ведь с ней не спишь? — капризно протянула девица.
— Алин, ну о чем ты. Она мне как соседка. Соседка, которая готовит еду и стирает вещи. Мы чужие люди уже лет пять. Меня держит только жалость. Она ведь без меня совсем пропадет, у нее никого нет, кроме моих проблем.
Жалость.
Это слово ударило меня под дых сильнее, чем вид их сплетенных тел.
Я подошла к холодильнику, достала лоток с яйцами, переставила его на стол. Затем открыла нижний ящик комода в коридоре. Там лежала черная папка с документами.
Восемьсот пятьдесят тысяч рублей. Столько я взяла в кредит три года назад, когда Игорь решил открыть свое независимое издательство. Он убедил меня, что это золотая жила. Издательство просуществовало семь месяцев. Деньги сгорели. Долг остался на мне. Платеж — двадцать три тысячи каждый пятый день месяца. Я платила. Молча.
Я вернулась на кухню. Кастрюля тихо побулькивала.
— Игорь, иди сюда, — сказала я.
Голос прозвучал ровно. Слишком ровно.
В спальне повисла мертвая, звенящая тишина. Слышно было, как за окном проехала машина, шурша шинами по мокрому асфальту.
— Аня? — голос мужа дал петуха.
— На кухню. Оба.
Прошло минуты три. Я успела нашинковать капусту.
На пороге кухни появился Игорь. Он натянул джинсы, но не успел застегнуть рубашку. Лицо пошло красными пятнами, глаза бегали по кафельной плитке на стене. За его спиной жалась Алина. На ней был безразмерный свитер Игоря, рукава которого она судорожно натягивала на кисти рук. Девочка смотрела в пол, ее плечи тряслись.
— Анечка, это не то, что ты думаешь, — начал он свой заученный, банальный текст. — Это студентка с моего потока, мы обсуждали курсовую, нам стало жарко…
Я даже не повернула голову.
— Садитесь.
— Аня, давай поговорим нормально. Не устраивай истерик при ребенке, — Игорь попытался включить свой профессорский тон, сделать меня виноватой, неадекватной истеричкой.
Может, я и правда в чем-то виновата? Может, я слишком ушла в работу, перестала краситься по выходным, забыла, как говорить с ним о высоком? Эта мысль промелькнула и тут же погасла, раздавленная реальностью.
— Садитесь, я сказала.
Они сели на табуретки по разные стороны небольшого стола.
───⊰✫⊱───
Пахло вареным мясом и лавровым листом. Этот густой, домашний запах абсолютно не вязался с тем, что происходило.
За стеной глухо забубнил телевизор соседей — началась вечерняя программа новостей. Холодильник «Индезит» в углу кухни громко щелкнул и завел свою монотонную песню, вибрируя боковой панелью.
Я смотрела на Игоря. Мой взгляд скользнул по его ногам. На левой ноге был надет серый носок. Наизнанку. Пятка торчала сверху, прямо на подъеме стопы, выставляя напоказ грубый фабричный шов.
Этот вывернутый шов приковал мое внимание. Серые нитки, небольшая катышка на краю. Я смотрела на эту нелепую деталь, и мозг отказывался обрабатывать глобальную катастрофу. Он зацепился за носок.
Я сама покупала эти носки. Набором, пять пар в упаковке, по акции. Стирала их на сорока градусах. Развешивала на сушилке. А теперь он сидит передо мной, любовник, интеллектуал, в носке, надетом задом наперед в спешке.
Холодный, острый край кухонной столешницы врезался мне в бедро. Я оперлась на него, чувствуя твердость камня. Это физическое ощущение вернуло меня в реальность.
Не было ни слез, ни криков. Внутри образовалась абсолютная, кристальная пустота. Словно из меня выкачали весь воздух и залили на его место ледяную воду.
Я положила черную папку на стол, прямо между ними.
— Что это? — настороженно спросил Игорь, косясь на папку.
Я открыла ее.
— Алина, верно? — я посмотрела на студентку. Она вздрогнула и кивнула. — Слушай меня внимательно, девочка.
Я достала первый лист.
— Это выписка из гастроэнтерологии. У Игоря Сергеевича хронический гастрит с повышенной кислотностью и рефлюкс. Ему нельзя жареное, острое, копченое. Диета номер пять. Котлеты только на пару. Борщ, который я сейчас варю — это роскошь, которую он позволяет себе раз в месяц под таблетки. Таблетки называются «Омепразол», пить за двадцать минут до еды.
Глаза студентки расширились. Она переводила взгляд с меня на Игоря.
— Аня, прекрати этот цирк! — рявкнул муж, попытавшись встать.
— Сидеть, — тихо, но так, что он рухнул обратно, сказала я. Достала второй документ. — А это, Алина, кредитный договор. Восемьсот пятьдесят тысяч рублей. Мы брали их на бизнес Игоря Сергеевича. Бизнеса нет. Платеж — двадцать три тысячи в месяц. Оплачивать нужно до пятого числа каждого месяца. Без просрочек.
Я сдвинула бумаги по столешнице в сторону девушки.
— Ты забираешь его. Прямо сейчас. Но забираешь в полной комплектации. С гастритом, долгами, творческими кризисами и неспособностью самому оплатить коммуналку.
— Что вы несете? — пискнула студентка. — Какие долги? Он сказал, что у него своя квартира в центре!
— Эта квартира моя. Досталась от бабушки. Игорь здесь даже не прописан, — я улыбнулась. Улыбка получилась похожей на оскал. — Так что собирайте вещи. Оба.
— Ты не посмеешь меня выгнать! На улице дождь! — голос Игоря сорвался на визг. Куда-то делся весь бархатный баритон.
— У вас пятнадцать минут. Пакеты для мусора под мойкой. Твои вещи туда отлично поместятся.
Я отвернулась к плите. Убавила огонь под кастрюлей. Достала сковороду для зажарки.
За спиной началась суета. Алина плакала, бормотала, что ей нужно в общежитие до одиннадцати, что она не подписывалась на проблемы. Игорь шипел на нее, умолял меня, потом проклинал, называл бесчувственной машиной.
Я резала лук. Слезы катились по щекам, смешиваясь с едким соком, но я не стирала их.
───⊰✫⊱───
Входная дверь хлопнула так сильно, что в прихожей с вешалки упал старый зонт.
Шаги на лестнице стихли.
Я осталась одна. На кухне пахло жареным луком. На столе валялся забытый Игорем вывернутый носок, который он так и не смог натянуть в панике.
Я взяла этот носок двумя пальцами, подошла к мусорному ведру и выбросила его. Туда же отправились остатки капусты.
Квартира казалась неестественно огромной. Тишина давила на уши, заставляя слышать собственное сердцебиение. Четырнадцать лет моей жизни вышли за дверь в двух мусорных пакетах, в сопровождении испуганной девочки в розовой куртке.
Больше не нужно готовить паровые котлеты. Не нужно отдавать треть зарплаты за чужой провал. Не нужно ходить на цыпочках, пока гений творит.
Правильно ли? Не знаю. Но по-другому не могла.
В комментариях скажут разное. Кто-то решит, что я поступила как холодная стерва, унизив взрослого мужчину перед студенткой. Кто-то скажет, что нужно было просто выставить его вещи, не ломая психику девчонке. А как бы поступили вы, узнав, что были лишь бесплатной прислугой для чужого удобства?
