Она стояла у шкафа. Анна Львовна вообще была из тех людей, которые не приходят в гости — они захватывают плацдарм. Не суетясь, не извиняясь за вторжение. Просто встают посреди комнаты, и ты автоматически поджимаешь ноги.
Десять лет назад я одолжил ей двести тысяч. На адвоката для сына. Сын всё равно сел. Деньги она не вернула. С тех пор мы кивали друг другу у лифта. Сухо. Сквозь зубы.
Я оперся на костыли. В нос ударил запах хлорки и жареного лука. Из коридора исчезла гора моих пыльных кроссовок. На кухне в ряд выстроились стеклянные лотки: бульон, отварная курица, тушеные овощи. А на зеркале висел желтый стикер с расписанием приема обезболивающих.
— Тебе нельзя долго стоять, — сказала соседка.
— Я только зашел.
— Садись.
— Я сам справлюсь.
— Справишься. Садись.
Она кивнула на пуфик. Я почему-то сел. Раздутая нога пульсировала горячей болью.
— Откуда ключи? — спросил я.
— Управдом дал. Сказал, ты со стройки в скорую уехал.
— Я найму сиделку. Закажу клининг.
— Сиделке нужно платить.
— Вы мне должны. Те деньги.
Я хотел ударить больнее. Но Анна Львовна была бетонной сваей. Без трещин. Без эмоций. Без слабых мест.
Она подошла к плите. Налила в кружку горячую воду.
— Должна, — ровно сказала она. — Вот и отдаю.
— Супом?
— Руками.
Следующие четыре недели состояли из запаха камфорной мази, скрипа её шагов по ламинату, смены ледяных компрессов и беззвучных уборок по утрам. Она приходила в семь. Уходила в девять.
Мы почти не разговаривали.
— Я сам могу дойти до ванной.
— Упадешь. Держись за плечо.
— Вы со мной как с немощным.
— Немощные хотя бы не спорят.
Я злился. Я пытался язвить. Она игнорировала всё. Мыла полы. Варила компот. Перестилала простыни, пока я, стиснув зубы, переползал на диван.
Прошел месяц. Снимок показал, что кость срослась.
В тот вечер в квартире пахло свежестью в последний раз. Лотки на кухне опустели. Стикер исчез с зеркала. Анна Львовна стояла в дверях, застегивая свой старый серый плащ.
— Долг закрыт, — сухо сказала она.
— Инфляцию не учли, — попытался пошутить я.
— Учла.
Она молча положила на тумбочку мою связку ключей. Я взял ключи, чувствуя пальцами холодный металл. И впервые за десять лет сказал: «Спасибо, Аня».
