Сергей укладывал в синюю сумку-холодильник аккумуляторы холода. Сначала на дно легли два синих пластиковых брикета, покрытых инеем, затем — вакуумная упаковка краковской колбасы, кусок сыра и банка маринованных огурцов. Я стояла прислонившись к дверному косяку и смотрела на его руки.
— Насос опять барахлит, — сказал он, не поднимая глаз. — Надо фильтры менять, иначе сгорят к чертям. До вечера воскресенья провожусь.
Это были четырнадцатые выходные за сезон. Четырнадцатый раз с начала мая мой муж уезжал на дачу один.
Он застегнул молнию на сумке. Звук получился громким, резким в тишине нашей московской квартиры. Сергей выпрямился, поправил воротник выцветшей клетчатой рубашки, которую носил только за городом. Лицо у него было сосредоточенное, деловое. Лицо человека, на котором держится водоснабжение целого участка.
— Лен, ты же сама говорила, что тебе там скучно, — добавил он, наконец посмотрев на меня. — Комары, грядки эти. Отдыхай. Встреться с девчонками.
Он надел кроссовки, подхватил сумку и вышел. Щелкнул замок. Я подошла к окну. Через три минуты его серая Шкода выехала со двора и повернула в сторону шоссе. Я смотрела на красные габаритные огни, пока они не скрылись за углом кирпичной многоэтажки. Тогда я еще не понимала, какую именно поломку он ездил устранять каждые выходные.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Утром в субботу позвонила Полина. Дочери было двадцать, она жила в общежитии университета на другом конце города и заезжала редко.
— Мам, а ты чего не на даче? — спросила она, когда я ответила. На фоне гудели машины. — Папа сказал, вы там баню красите.
Я переложила телефон из одной руки в другую. Пластик чехла был прохладным.
— Папа так сказал?
— Ну да. Я вчера звонила, просила денег на карту кинуть. Он сказал, что вы в строительном, заняты.
Я сбросила вызов, сославшись на то, что закипает чайник. Постояла на кухне. На столе лежала забытая Сергеем рулетка. Желтая, с потертыми краями. Я взяла её в руки, вытянула металлическую ленту на полметра и отпустила. Лента с сухим треском влетела обратно в корпус.
Пять лет назад не стало моей тёти. Она оставила мне восемьсот тысяч рублей. Я хотела отложить их Полине на учебу или первый взнос, но Сергей убедил, что деньги съест инфляция. Мы вложили их в дачу. Сделали новую крышу из металлочерепицы, поставили современный септик, обновили проводку. Дача была записана на нас двоих в равных долях. С тех пор Сергей начал проводить там всё свободное время. Сначала я ездила с ним. Полола клумбы, варила борщи в тесной летней кухне. А потом заметила, что я там просто обслуживающий персонал. Он пилил, строгал, а я должна была подавать ужины и не отсвечивать. Я перестала ездить. Он не расстроился.
Через час я вышла из дома. Дошла до станции, купила билет на электричку. В тамбуре пахло нагретой резиной и дешевым табаком. За окном мелькали бетонные заборы, склады, потом потянулся лес. Я смотрела на свое отражение в темном стекле. Мне сорок два. У меня нормальный брак. Муж не пьет, работает логистом, всё в дом. Ну, любит он этот кусок земли в СНТ «Рассвет». Разве это преступление?
В сельской «Пятерочке» около станции я взяла пакет углей, килограмм свиной шеи и овощи. Пакеты резали пальцы. До нашего участка было два километра пешком по пыльной обочине.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Калитка из профнастила была закрыта на внутреннюю задвижку. Я поставила пакеты на землю, достала свои ключи. Замок поддался легко.
На участке было тихо. Газон аккуратно пострижен. Шланги смотаны в бухту у колодца. Серая Шкода стояла на парковочном месте под навесом из поликарбоната. Капот был холодным — я машинально приложила к нему ладонь. На крыльце стояли папины резиновые сапоги. В доме никого не было. Дверь заперта на один оборот.
Я занесла пакеты на веранду. Никаких следов ремонта насоса. Разобранных фильтров тоже не было. Зато в раковине стояли две немытые кружки. На дне одной плавала чаинка.
Я вышла за калитку. Дорога между участками заросла одуванчиками. Я пошла вдоль заборов. Участок Петровых — тишина. Участок Смирновых — работает телевизор. Участок 42. Там жила Даша. Ей было двадцать восемь, она купила этот старый домик прошлой осенью, после тяжелого развода, и всё пыталась привести его в порядок.
Из-за высокого штакетника Дашиного участка доносились голоса.
— …чуть сильнее тяни. Вот так, молодец, — это был голос моего мужа. Но интонация была чужой. Мягкой, снисходительной, почти бархатной. Дома он так не говорил уже лет десять. Дома он говорил отрывисто, фактами: «купи хлеб», «заплати за свет», «я устал».
— Серёж, ну я правда бестолковая, — ответил звонкий женский голос. — Я бы этот триммер до вечера дергала. Бывший муж вообще гвоздя забить не мог, всё мастера вызывал. А у тебя руки золотые.
— Да брось, Даш. Ничего тут сложного. Просто техника ласку любит.
Я стояла у штакетника. Доски пахли нагретой на солнце сосной и немного краской. В щель между досками было видно часть газона. Сергей стоял в своей выцветшей рубашке, держа в руках бензокосу. Рядом стояла Даша. В коротких джинсовых шортах и белой майке. Она смотрела на него снизу вверх. Протягивала ему бутылку минералки. Сергей взял бутылку, коснувшись её пальцев. Запрокинул голову, сделал большой глоток. Кадык дернулся.
Может, я сама виновата? Может, я действительно стала холодной? Дома я только и делаю, что требую: кран течет, полка отвалилась. А здесь он герой. Здесь он спасатель. Здесь на него смотрят с восхищением, которого я давно ему не даю.
— А твоя не ругается, что ты тут со мной возишься? — спросила Даша, забирая пустую бутылку.
— Лена? — Сергей усмехнулся. Коротко, презрительно. — Лена сюда носа не кажет. Ей маникюр важнее. Она землю ненавидит. Мы живем-то… так, по привычке. Ради дочери, считай, хотя Полинка уже взрослая.
Я толкнула калитку. Она не была заперта и открылась с протяжным скрипом.
Они обернулись одновременно. Сергей опустил триммер. Металлическая штанга глухо стукнула о землю. Даша отступила на шаг назад, прижав к груди пластиковую бутылку.
— Я мясо привезла, — сказала я. Голос был ровным, даже тихим. — Думала, ты с насосом мучаешься, голодный. А тут вон… триммеры ласку любят.
— Лен… — Сергей сделал шаг ко мне. Он вытер руки о джинсы три раза подряд, хотя они не были в масле. — Ты чего приехала? Ты же не собиралась.
— Полина звонила. Спрашивала, как мы баню красим вместе, — я смотрела прямо на него.
Даша попятилась к крыльцу своего дома.
— Елена, вы не подумайте… Сергей Николаевич просто помог завести.
— Я ничего не думаю, Даша, — ответила я, не глядя на неё. — Сергей Николаевич у нас безотказный. Идем домой, Серёж. Поговорим о привычках.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Мы сидели на нашей веранде. Сергей мерил шагами скрипучие половицы.
— Ты делаешь из мухи слона! — говорил он, размахивая руками. — Я просто помог девчонке! У неё там трава по пояс. Что мне, смотреть, как она мучается?
Я сидела на пластиковом стуле. Стул немного шатался — одна ножка стояла на стыке досок. Я смотрела на подоконник. Там лежала мертвая оса. Сухая, со скрученными лапками. Наверное, она билась о стекло, пока не выбилась из сил. В воздухе висел тяжелый запах тлеющей москитной спирали — Сергей поджег её, как только мы вошли, по старой дачной привычке.
На стене тикали часы в виде пластмассового подсолнуха. Тик-так. Тик-так. Громко, ритмично.
Руки немного дрожали. Я сцепила пальцы в замок на коленях. На правой ладони остался глубокий красный след от ручек пакета с продуктами. Кожа в этом месте горела. Я смотрела на свои руки и думала о том, что забыла оплатить интернет за следующий месяц. Провайдер отключит роутер ровно в полночь. Какая нелепая мысль.
— Ты припёрлась сюда, устроила сцену перед соседями! — продолжал распаляться Сергей. Его лицо пошло красными пятнами. — Ты всё извратила своей больной фантазией! Мы просто разговаривали!
— Ты сказал ей, что мы живем по привычке, — произнесла я. Посмотрела на осу.
— Это был просто треп! Мужики всегда так говорят, чтобы… чтобы… — он осекся.
— Чтобы что? Чтобы двадцативосьмилетняя девочка смотрела на тебя с восхищением? — я перевела взгляд на него. — Дело ведь не в том, спишь ты с ней или нет. Может, и не спишь. Пока. Дело в том, Сережа, что ты вложил мои восемьсот тысяч в этот дом, чтобы сбегать сюда от меня. Чтобы играть здесь в крепкого хозяина, у которого жена стерва, а он благородный страдалец.
— Ты сама не хотела ездить! — выкрикнул он.
— Я перестала ездить, когда поняла, что я здесь нужна только для того, чтобы мыть посуду и не мешать тебе чувствовать себя царем горы.
Я встала. Стул скрипнул.
— Куда ты? — он нахмурился, глядя, как я беру свою сумку.
— В Москву.
— На электричке потащишься? — в его голосе промелькнула привычная, снисходительная забота, которая сейчас показалась мне издевкой.
— Да. Мясо в холодильнике. Уголь на крыльце. Позови Дашу, пожарьте шашлык.
Я вышла за дверь. Он не пошел за мной. Не окликнул. Я закрыла калитку, и в этот момент где-то на соседней улице завел мотор мотоблок.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Дорога до станции заняла полчаса. Я шла быстро, не чувствуя усталости. В электричке было пусто и душно. Я смотрела в окно на мелькающие деревья и думала о том, как завтра буду искать юриста. Раздел дачи, купленной в браке, но на деньги от наследства — это долго, грязно и тяжело. Половина чеков давно утеряна. Но я знала, что буду судиться за каждую доску на той крыше.
В воскресенье вечером я сидела на кухне в нашей московской квартире. Одна. Чайник давно остыл. В коридоре было темно. Сергей не вернулся ни в воскресенье вечером, ни в понедельник утром. Он прислал сообщение: «Поживу пока там. Нам надо остыть».
Я открыла шкафчик, чтобы достать чашку. На верхней полке лежала запасная рулетка. Та самая, желтая. Я взяла её в руки. Металл был холодным. Я вытянула ленту, посмотрела на черные деления.
Одиночество в сорок два года пугало до тошноты. Пугала мысль о судах, о вопросах Полины, о том, как придется заново выстраивать быт. Но вместе с этим страхом внутри росло что-то ровное, твердое. Как металлическая лента, которая больше не сгибается.
Я положила рулетку в мусорное ведро. Сверху бросила пустую упаковку от чая. Больше никаких насосов на выходных. Только никто не предупреждал, что свобода имеет привкус пыли с дачной дороги.
