— Валя, а долги-то, оказывается, не только хрустящими бумажками отдают, — с этой фразы началась история, над которой потом вся наша деревня ломала голову, а самые языкастые сплетницы разом прикусили языки.
Знаете, милые мои, как оно в селе бывает. Одолжишь копейку — наживешь врага. Десять лет назад соседка моя, Катерина, прибежала ко мне на крыльцо фельдшерского пункта в слезах. Косынка набекрень, руки трясутся, а на скуле синяк расцветает от мужниной тяжелой руки. Попросила денег на билет до города и на швейную машинку старенькую, чтобы двоих ребятишек от тирана увезти и прокормить. Я тогда все свои сбережения из-под матраса и выгребла.
Катя уехала. А долг так и повис.
— Валь, ты глянь, обвела она тебя вокруг пальца! И не стыдно ей там в городе жировать на твои кровные? — шипела, бывало, соседка Нюрка, выглядывая из-за забора.
— А тебе, Нюра, завидно, что я не обеднела? — я спокойно отставила лейку.
— Тьфу на тебя! Чему завидовать-то? Что ты простофиля?
— Тому, что Катерина с детьми теперь в безопасности живет. А у тебя только желчь кипит. Иди-ка ты, Нюра, свои грядки полоть.
Годы шли. Я как раз протирала стеклянные дверцы шкафчика с медикаментами, когда в самый лютый крещенский мороз скрипнула дверь. Ветер качал голые ветки сирени за окном. На пороге стояла Катерина. Лицо обветренное, в волосах уже седина серебрится, а в руках — тяжеленный сверток.
— Здравствуй, Валя, — голос дрожит. — Я ведь все десять лет с мыслью о тебе просыпалась. Денег лишних так и не скопила, всё детей поднимала на ноги…
Она развернула сверток. А там — стёганая медицинская сумка. Плотная, непромокаемая, с десятком удобных кармашков под ампулы и бинты, сшитая вручную с такой аккуратностью, что фабричным и не снилось. А под ней — пуховый оренбургский платок невесомой работы.
— Я же помню, как ты со своим старым разорванным саквояжем в распутицу по деревне мучилась. Я тебе сумку сшила. А платок сама пушила и вязала… по ночам. Возьми, Валюша. Не держи зла.
Смотрю я на нее, а у самой в горле ком стоит. Господи, думаю, сколько же мы сами себе преград строим из-за чужого мнения. Боялась человек на глаза показаться без бумажек этих проклятых, пока долг своими руками не отработала.
— Катюша, милая, — я накрыла её озябшие пальцы своими. — Кому нужны эти бумажки, когда ты в этот шов всю душу вложила?
С тех пор я с этой сумкой на каждый вызов хожу, а в платок кутаюсь в злые метели. Настоящее добро в банке под проценты не положишь. Оно возвращается заботой, когда тебе особенно холодно. Таких людей, совестливых да благодарных, сейчас редко встретишь. Они свою честь не деньгами меряют, а внутренним светом и справедливостью.
