— Его здесь нет, — я медленно опустила поднос на комод.
Фарфоровая тарелка с остывшими котлетами звякнула о стекло. Звук показался оглушительным в неестественной тишине квартиры. Окно в комнате Максима было распахнуто настежь, холодный ночной воздух трепал край шторы. Мы жили на втором этаже нашей старой панельной девятиэтажки. Прямо под окном проходила газовая труба, по которой соседские коты вечно забирались на козырек подъезда. Для пятнадцатилетнего подростка спуститься по ней было делом нескольких секунд.
Пятнадцать лет я выстраивала вокруг него безопасный, правильный мир, чтобы сейчас стоять в пустой комнате и смотреть на нетронутую, идеально застеленную постель.
Игорь тяжело дышал за моей спиной. Он шагнул к окну, выглянул во двор, освещенный тусклым желтым фонарем у подъезда. Двор был пуст. Только ветер гнал по асфальту пустую пластиковую бутылку.
— Доигрался, — глухо произнес муж. Он не кричал. Его голос звучал ровно, и от этой ровности мне стало по-настоящему страшно.
Я попятилась в коридор, автоматически вытирая руки о домашние штаны. В голове билась только одна мысль: он на улице один, у него нет тех пятнадцати тысяч, которые с него требуют, а те, кто его бил, могут быть где угодно. Я бросилась в спальню и схватила с тумбочки свой телефон. Экран мигнул, показывая половину двенадцатого ночи. Ни одного пропущенного. Ни одного сообщения. Я набрала номер Максима.
Механический голос ответил, что абонент находится вне зоны действия сети.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Мы сидели на кухне. На столе перед Игорем стояла кружка с давно остывшим чаем, но он к ней не притрагивался. Я просматривала список контактов, пытаясь вспомнить, с кем Максим общался в последнее время.
Я позвонила Марии Ивановне, классному руководителю. Пришлось слушать долгие гудки, прежде чем сонный, недовольный голос ответил мне, что школа не несет ответственности за учеников в ночное время, и посоветовал обратиться в полицию. Потом я набрала номер мамы Дениса, бывшего лучшего друга сына. Оказалось, мальчики не разговаривают уже три месяца.
— Аня, успокойся. Побегает и вернётся, — сказал Игорь. Он подошел к раковине и налил себе стакан холодной воды из-под фильтра. — Пацанам иногда нужно проветрить голову, особенно когда они понимают, что неправы. Посидит в подъезде у кого-нибудь, замерзнет и приползет.
Он выпил воду крупными глотками. В его словах была своя, мужская логика. Логика человека, который привык решать проблемы силой и считал, что трудности закаляют. Но он не видел того затравленного взгляда, с которым Максим вернулся домой несколько часов назад.
Трижды за этот год сын пропадал дотемна, гуляя неизвестно где, но никогда — после того, как отец ударил его по лицу. И уж тем более не после угроз вымогателей.
В прошлом году мы отдали восемьдесят тысяч рублей на репетиторов, чтобы он вытянул физику и математику. Я экономила на всем, откладывала со своей зарплаты в шестьдесят тысяч каждую свободную копейку, отказывая себе в новой одежде. Я думала, что покупаю ему будущее. А оказалось, что я просто не замечала настоящего.
Игорь ушел в спальню, бросив, что ему завтра на работу. Я осталась на кухне.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Часы на микроволновке показывали 02:14.
Тишина давила на уши. Я встала со стула и подошла к холодильнику. Зачем-то начала выравнивать магниты. Привезённый из Анапы ракушечный домик висел криво. Я сдвинула его на миллиметр влево. Потом перевесила магнитик из доставки суши. Мои руки двигались сами по себе, пока разум рисовал страшные картины.
Игорь спал в соседней комнате. Его ровное дыхание доносилось через приоткрытую дверь. В глубине души заворочалась липкая, постыдная мысль: а вдруг Игорь прав? Вдруг я действительно задушила Максима своей гиперопекой? Если бы я не следила за ним, не вынюхивала запах табака, не донимала расспросами — может быть, он бы не начал мне врать? Может, он сбежал не от тех парней, а от нас? От моего вечного контроля и отцовских кулаков?
Я вернулась к столу и взяла телефон. Открыла мессенджер Игоря, который он забыл заблокировать, оставив аппарат на столе. Я не собиралась ничего читать, просто хотела посмотреть время. Но взгляд зацепился за последнее отправленное сообщение его брату: «Светка, мой совсем от рук отбился. Пришлось врезать. Анька трясется над ним как над хрустальным, вот и вырастила слабака».
Экран погас. Я сидела в темноте, глядя на свое отражение в черном окне.
В 03:10 телефон в моей руке завибрировал так резко, что я едва его не выронила. Незнакомый городской номер.
— Анна Николаевна? — голос в трубке был казенным, лишенным интонаций. — Старший лейтенант Ковалев, дежурная часть РОВД. Ваш сын, Максим Игоревич, находится у нас.
— Что с ним? Он жив? — я подскочила так резко, что стул с грохотом опрокинулся на линолеум.
— Жив. Задержан при попытке кражи автомобильных колес. Берите паспорта и приезжайте.
Я бросилась в спальню, стягивая на ходу домашнюю футболку. Игорь проснулся мгновенно, словно и не спал. Через пять минут мы уже спускались в гудящем лифте. Игорь молчал всю дорогу до парковки, только зло звенел ключами от машины. Мы проехали мимо круглосуточной «Пятерочки», светящейся красным пятном в темноте спального района. Дороги были пустыми.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Дежурная часть встретила нас ярким, режущим глаза светом и запахом дешевого кофе. Нас проводили на второй этаж, в кабинет следователя.
Следователь что-то говорил, листая серую папку. Я сидела на жестком пластиковом стуле и чувствовала, как стремительно немеют кончики пальцев. В тесном кабинете отчетливо пахло застарелым табаком и влажной, грязной шерстью — куртка Максима промокла насквозь. Где-то за стеной монотонно гудел старый системный блок компьютера, и этот звук ввинчивался прямо в виски. Я смотрела на край казенного стола. Там лежала синяя канцелярская скрепка. Она была наполовину разогнута. Кто-то нервно ломал ее пальцами до нас. На языке явственно проступил металлический солоноватый привкус — я прокусила губу изнутри до крови, чтобы не расплакаться. «Надо купить картошки завтра, дома совсем нет», — вдруг совершенно некстати подумала я, глядя на эту скрепку.
— …сработала сигнализация, — голос Ковалева наконец пробился сквозь вату в ушах. — Патруль был в соседнем дворе. Трое успели скрыться, вашего взяли прямо у машины с баллонным ключом в руках.
Максим сидел на скамейке у стены. Он был бледен до синевы, его била крупная дрожь. Ссадина на скуле от удара Игоря воспалилась, на джинсах темнели пятна машинного масла и грязи.
— Кто был с тобой? — жестко спросил Игорь, нависая над сыном.
Максим вжал голову в плечи и уставился в пол.
— Он молчит с момента задержания, — вздохнул Ковалев. — Берет всё на себя. Геройствует.
Влад и его компания просто бросили его. Использовали как отвлекающий маневр, заставили откручивать гайки, а сами сбежали при первых звуках сирены, оставив подростка отдуваться за всех.
— Собирайся, — бросил Игорь сыну. — Дома поговорим.
Мы подписали бумаги о передаче несовершеннолетнего под ответственность родителей. Ковалев предупредил, что в понедельник материалы дела уйдут в инспекцию по делам несовершеннолетних.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
В машине стояла ледяная тишина. Игорь завел двигатель, включил печку на максимум. Я не села на переднее пассажирское сиденье, как обычно. Я открыла заднюю дверь и опустилась на холодную кожу рядом с сыном.
Максим забился в угол, прижавшись лбом к дребезжащему стеклу. Я не стала читать нотаций. Не стала спрашивать, о чем он думал и как мы теперь будем смотреть людям в глаза. Я просто придвинулась к нему вплотную, обхватила его за плечи и крепко прижала к себе.
Сначала он напрягся, словно ожидая удара. Его тело было деревянным. А потом броня дерзости, которую он выстраивал последние месяцы, дала трещину. Он уткнулся лицом в мое плечо, и я почувствовала, как его горячие слезы пропитывают ткань моей куртки. Он рыдал навзрыд, беззвучно сотрясаясь всем телом, цепляясь закоченевшими пальцами за мой рукав.
— Я не хотел… мама, я так запутался… — разобрала я сквозь его сдавленные всхлипы.
Игорь смотрел на нас в зеркало заднего вида, его челюсти были крепко сжаты. Машина плавно тронулась с места, увозя нас по пустым улицам обратно в нашу квартиру.
Его куртка насквозь пропахла полицейским участком и сыростью подворотни. Я стирала ее дважды, но этот тяжелый запах въелся в ткань намертво.
Уголовное дело могут закрыть из-за недоказанности или возраста. Но угроза от Влада, который наверняка боится, что Максим его сдал, никуда не исчезнет. Спать спокойно мы больше не будем.
