— Снимай куртку, — сказала я в темноту прихожей.
Щелчок выключателя резанул по глазам. Максим вздрогнул, инстинктивно вжимая голову в плечи, и застыл на ворсистом коврике. На его правом кроссовке толстым слоем налипла влажная рыжая глина, которая уже начала отваливаться кусками на чистый линолеум.
— Ты где был?
Он молчал, тяжело дыша через рот. Расстегнутая ветровка съехала на одно плечо, под ней виднелась измятая, грязная толстовка. От него не просто пахло — от него разило дешевым, едким табаком, сыростью и каким-то подвальным затхлым духом. Пятнадцать лет я выстраивала вокруг него безопасный мир, сдувала пылинки, контролировала каждый шаг, чтобы сейчас смотреть на чужого, затравленного волчонка в собственной прихожей.
— Гулял, — наконец выдавил он, отводя взгляд в сторону шкафа-купе.
— Гулял? — я шагнула к нему, не обращая внимания на грязные комья под босыми ногами. — Школа закончилась семь часов назад. Твой телефон недоступен с обеда.
Он попытался протиснуться мимо меня в ванную, пряча правую руку в карман куртки. Я перехватила его за локоть. Ткань ветровки была влажной и ледяной. Максим дернулся, вырываясь с такой силой, что я едва устояла на ногах, и отшатнулся к входной двери. В этот момент его рука выскользнула из кармана.
Я опустила взгляд на его пальцы. Костяшки были сбиты в кровь, свежие ссадины покрывали всю тыльную сторону ладони, а на рукаве толстовки темнело расползающееся пятно. И это было только началом.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Он попятился по коридору и спиной толкнул дверь на кухню. Я пошла следом, чувствуя, как внутри всё сжимается от ледяного, парализующего ужаса. Верхний свет на кухне был выключен, горела только подсветка над рабочей столешницей, выхватывая из полумрака оставленную с ужина сковородку и две немытые кружки.
Максим прижался спиной к подоконнику, загораживая собой батарею. Грудь его тяжело вздымалась. Это был уже четвертый раз за этот месяц, когда он возвращался домой в таком виде — измотанный, грязный, с бегающим взглядом и запахом чужой, скрытой от нас жизни. Но сегодня в его глазах стоял неприкрытый, животный страх.
Из спальни послышались тяжелые шаги. Дверь скрипнула, и на пороге кухни появился Игорь. Он на ходу завязывал пояс махрового халата, щурясь от яркого света из коридора. Его лицо, помятое после короткого сна, выражало лишь глухое раздражение уставшего человека, которого подняли посреди ночи.
— Ань, отойди от него, — хрипло, но удивительно спокойно сказал муж, подходя к столу. — Давай просто выслушаем парня, без истерик. Сядь, Максим. Разговор есть.
Игорь выдвинул стул, приглашающе указывая на него рукой. В его голосе не было угрозы, только тяжелая, мужская усталость. Он правда пытался решить всё мирно.
Но Максим не сдвинулся с места. Он вцепился побелевшими пальцами в край подоконника, словно боялся, что если отпустит его, то упадет.
— Мне не нужны ваши разговоры, — голос подростка сорвался, дав петуха, и он закашлялся. — Мне нужны деньги. Сейчас.
Игорь медленно убрал руку со спинки стула. Его спокойствие начало испаряться, уступая место холодной, расчетливой злости.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
— Пятнадцать тысяч, прямо сейчас! — Максим вдруг сорвался на крик, от которого звякнули ложки в пустых кружках. — Переведите на карту или дайте наличными, я знаю, у вас есть в шкатулке!
— Зачем тебе пятнадцать тысяч в два часа ночи? — процедил Игорь, делая шаг к сыну.
— Надо! Иначе они меня… они меня инвалидом сделают, вы понимаете?! — по щекам Максима покатились слезы, оставляя светлые дорожки на перепачканном сажей и пылью лице. — Вы вообще ничего не понимаете! Вы только о своих отчетах думаете!
Я стояла между ними, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Ловушка, в которую я загнала сама себя, захлопнулась окончательно. Все эти годы я панически боялась, что кто-то в родительском комитете или на работе скажет, что Анна — плохая мать, что она не справляется. Я выглаживала ему рубашки, нанимала лучших репетиторов, закрывала глаза на мелкое вранье, лишь бы сохранить фасад идеальной семьи. Я не хотела признавать, что годы потрачены впустую, что за идеальными оценками в младших классах скрывалась пустота. И теперь эта пустота требовала пятнадцать тысяч рублей, чтобы откупиться от неизвестности.
Я подошла к кухонному столу и принялась механически выравнивать стопку салфеток. Мои пальцы дрожали. Я сдвинула солонку на пару сантиметров вправо. Потом влево. Собрала невидимые крошки со столешницы в крошечную кучку. Этот бессмысленный ритуал помогал не закричать.
— У тебя, мам, одни таблицы в голове и очереди в твоем МФЦ! — продолжал кричать Максим, размазывая кровь с костяшек по лицу. — А у отца — его объекты и заказчики! Вы меня замечаете, только когда я двойку приношу! Вы меня задолбали своим контролем!
— Я пашу как проклятый на этих объектах, чтобы оплачивать твоих репетиторов! — рявкнул Игорь, и его голос ударил по барабанным перепонкам. — Двести пятьдесят тысяч рублей ушло на один только английский с математикой в этом году! Двести пятьдесят тысяч, Максим! А ты спускаешь всё в унитаз и таскаешься по подворотням! Я вообще не хотел оплачивать этот курс, это мать настояла, а ты даже до школы дойти не можешь!
«А ведь Игорь в чем-то прав, — пронеслась в голове едкая мысль. — Может, я сама виновата? Слишком давила, заставляла ходить на эти курсы, контролировала каждую минуту, вот он и сорвался с цепи. Если бы я дала ему чуть больше свободы раньше…»
— Да подавитесь вы своими деньгами! — Максим рванулся от окна, намереваясь проскочить мимо отца в коридор.
Он не успел. Игорь перехватил его за воротник толстовки, резко дернул на себя. Раздался треск рвущейся ткани. Максим замахнулся, но муж оказался быстрее. Звонкая, тяжелая пощечина разорвала воздух на кухне.
Голова Максима мотнулась в сторону. Он пошатнулся и осел на пол, прижимая ладонь к горящей щеке. Истерика оборвалась мгновенно. Наступила мертвая, звенящая тишина.
— Марш в свою комнату, — тихо, но так, что у меня похолодело внутри, сказал Игорь.
Максим поднялся, не поднимая глаз, и, спотыкаясь, побрел по коридору. Игорь молча пошел за ним. Я услышала, как щелкнул замок. Муж вернулся на кухню, бросил на стол связку ключей Максима и его запасной телефон, который лежал в тумбочке.
— Пусть посидит и подумает. Завтра из дома ни ногой.
Он налил себе стакан холодной воды из графина, выпил залпом и ушел в спальню, оставив меня одну в полумраке кухни собирать невидимые крошки.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Весь следующий день квартира была похожа на склеп. Игорь уехал на работу рано утром, сухо бросив, что вечером мы будем решать, что делать с «этим малолетним уголовником». Я взяла отгул. Максим не издал ни звука. Я несколько раз подходила к его двери, прислушивалась, но по ту сторону царила абсолютная, непроницаемая тишина.
К вечеру, когда сумерки начали заползать в углы квартиры, я не выдержала. Я достала из холодильника вчерашние домашние котлеты, разогрела их на сковороде, добавила пару ложек картофельного пюре и налила горячий чай. Поставив всё это на широкий пластиковый поднос, я медленно пошла по коридору к его комнате.
Пахло хлоркой. Утром я вылила половину бутылки в ведро, отмывая прихожую от рыжей грязи с его кроссовок, и этот резкий, едкий, больничный запах намертво въелся в кожу рук, перебивая даже аромат жареного мяса.
На кухне за спиной монотонно гудел старый холодильник. Он всегда так дребезжал металлической решеткой перед тем, как отключиться, а где-то на верхнем этаже глухо, неразборчиво бубнил телевизор соседей.
Тяжесть широкой фаянсовой тарелки неприятно оттягивала кисти. Пальцы, сжимавшие края подноса, побелели и онемели от напряжения, но я боялась перехватить удобнее, чтобы не расплескать горячий чай из кружки.
Я прислонилась плечом к косяку. Шершавая, чуть слоящаяся текстура старой деревянной рамы царапала тонкую ткань домашней футболки, вызывая мелкие мурашки на коже.
Мой взгляд намертво приклеился к стыку обоев возле плинтуса. Левый край бумажной полосы с блеклым рисунком отошел, обнажив серую, пыльную бетонную стену. Нужно будет развести клей в маленьком пластиковом стаканчике и аккуратно пройтись кисточкой. Обязательно подклеить, иначе бумага порвется дальше, и придется переклеивать всю стену.
Интересно, до скольки сегодня работает «Пятёрочка» на углу? Кажется, до одиннадцати. Надо купить соль, она почти закончилась.
Я переступила с ноги на ногу, и половица под линолеумом жалобно скрипнула. Этот звук заставил меня вздрогнуть. Я переложила поднос в левую руку, а правой достала из кармана ключ, который Игорь оставил на тумбочке. Металл холодил пальцы. Вставила ключ в скважину. Два оборота. Щелчок. Я нажала на ручку и толкнула дверь.
— Максим, я принесла поесть, — тихо сказала я, переступая порог.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
В комнате гулял холодный сквозняк. Темно-синие шторы раздувались парусом, хлопая по батарее. Окно, выходящее на козырек подъезда второго этажа, было распахнуто настежь.
Я машинально поставила поднос на край письменного стола. Чай плеснул через край, оставив темную лужу на столешнице. Комната была абсолютно пуста. Шкаф приоткрыт, вешалки сдвинуты в одну сторону. Его рюкзака, который обычно валялся в кресле, нигде не было.
Прямо по центру стола, придавленный сверху учебником по физике, лежал вырванный из тетради тетрадный лист в клетку. Почерк был дерганым, с сильным нажимом:
Я сам всё решу, не ищите меня.
Ветер снова рванул шторы. Я подошла к окну и выглянула на улицу. Внизу горел тусклый фонарь, освещая пустую парковку и черный квадрат козырька, на котором виднелись свежие царапины в пыли. Дальше была только темнота двора и светящаяся вдалеке вывеска круглосуточного магазина.
Стало легче. И страшнее — одновременно. Ожидание катастрофы наконец-то закончилось самой катастрофой, и больше не нужно было притворяться, что мы всё контролируем. Гнойник лопнул, выпустив наружу всю грязь, которую мы так старательно прятали за закрытыми дверями.
Его домашние тапочки так и остались стоять ровно у кровати. Я смотрела на примятый задник правого тапка, который он всегда стаптывал из-за привычки подворачивать ногу во время ходьбы. Долго смотрела на эту синюю ткань.
Я подошла к окну и закрыла створку, хотя в комнате уже было некого беречь от сквозняка. Ответа я так и не нашла.
