— Боже мой! Что за срам ты здесь творишь? — закричала свекровь.
Я не остановилась. Тяжелые кухонные ножницы с тугими черными ручками были предназначены для разделки птицы, а не для плотной льняной ткани. Они не столько резали, сколько кромсали материал. Изумрудно-зеленый лен поддавался с мерзким, хрустящим звуком. Ткань морщилась, сопротивлялась, а потом падала на свежевыструганные доски пола бесформенными кусками.
— Даша, ты в своем уме?! — Галина Николаевна схватилась за грудь, комкая в кулаке выцветший передник. — Антон! Антон, иди скорее сюда! Она рехнулась!
Восемь лет. Ровно столько я пыталась заслужить право называться членом этой семьи. Восемь лет я проглатывала колкости, отменяла свои планы на выходные, улыбалась за воскресными обедами и переводила часть зарплаты на «наше общее будущее».
Лезвия ножниц лязгнули, перекусывая толстый шов. Очередной отрез ткани рухнул мне под ноги. Я покупала эти шторы две недели назад. Долго выбирала оттенок, который подошел бы к цвету стен в этой гостиной. Отдала за индивидуальный пошив почти половину своей премии.
Шаги на крыльце громыхнули пушечными выстрелами. В дверном проеме появился Антон. В одной руке он держал грязную лопату, на его лбу блестели капли пота. Он замер, переводя взгляд с моего лица на изуродованные шторы, потом на свою мать, которая театрально оседала на деревянный стул.
Руки дрожали так сильно, что металлические кольца на остатках карниза тихо звенели. Я тяжело дышала, глядя на то, как осыпаются зеленые нитки.
Тогда Антон еще не понимал, что вместе с этой тканью я отрезаю всю свою прошлую жизнь.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Накануне вечером, в нашей московской квартире, ничто не предвещало катастрофы. Я стояла на кухне и складывала в пакеты из «Пятёрочки» контейнеры с замаринованным мясом. Завтра начинались длинные майские праздники.
Антон подошел сзади, обнял меня за талию и уткнулся подбородком в макушку.
— Даш, ну не переживай ты так из-за этих грядок, — сказал он мягко, по-человечески тепло. — Я сам всё вскопаю, обещаю. Ты просто отдыхай в шезлонге, книжку почитай. Мы же едем воздухом дышать, честное слово.
Я кивнула, закрывая пластиковую крышку контейнера. Звучало хорошо. Правильно. Заботливо.
Только это был уже четвертый раз, когда он обещал мне «наш личный» отдых на этой стройке века. Каждый раз сценарий повторялся: мы приезжали, Галина Николаевна выдавала нам список дел длиной в километр, Антон покорно брался за тачку с песком, а я оказывалась то на прополке, то у плиты на три персоны.
Но в этот раз всё должно было быть иначе. Дом наконец-то достроили. Внутренняя отделка завершилась. Я сама лично перевела строителям последние двести тысяч из своих накоплений за укладку пола и покраску стен. Всего за эти три года стройки с моих счетов ушло восемьсот тысяч рублей. Моя отложенная финансовая подушка, деньги с подработок аудитом по ночам.
Я боялась признаться даже самой себе, что мне жаль этих денег. Страх оказаться меркантильной стервой заставлял меня молчать. «Мы же семья, всё в общий котел», — твердила я себе каждый раз, когда переводила очередную сумму прорабу. Я искренне верила, что этот дом под Серпуховом станет нашим гнездом. Местом, куда мы будем привозить будущих детей. В глубине души я всё еще любила Антона и надеялась, что, когда стройка закончится, влияние его матери ослабнет.
Утром мы выехали рано, но всё равно собрали все пробки на Симферопольском шоссе. В машине было душно, кондиционер барахлил. Мы почти не разговаривали. Антон слушал радио, я смотрела на мелькающие за окном серые заборы и зеленые поля.
Когда мы свернули в дачный поселок, я почувствовала привычное напряжение в плечах.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
— Нет, ну ты посмотри, как она режет лук, — голос Галины Николаевны доносился с веранды, где они с Антоном пили чай после разгрузки машины.
Я стояла у кухонного гарнитура, который мы купили в прошлом месяце, и шинковала зелень для салата.
— Мам, ну нормально она режет, — вяло откликнулся Антон. — Дай человеку спокойно салат сделать.
— Нормально? Да кто ж такими кусками в весенний салат рубит? Это же для свиней, а не для людей. Даша! — крикнула она громче. — Помельче делай, у меня зубы не казенные!
Я сжала рукоятку ножа. Выдохнула. Сделала надрез тоньше.
— Я сама всё дорежу, — Галина Николаевна зашла на кухню, бесцеремонно отодвинула меня плечом от доски и забрала нож. — Иди лучше грядку под кабачки разметь. Только не там, где в прошлом году, а ближе к забору.
— Мы договаривались, что там будет газон, — ровным голосом произнесла я. Вытирала влажные руки о полотенце.
— Какой газон, Даша? Земля должна работать. Травы я и в парке городском посмотрю.
Я посмотрела на Антона. Он отвел глаза и принялся усердно размешивать сахар в чашке, хотя делал это уже минуты три.
— Антон, — позвала я.
— Даш, ну пусть мама посадит свои кабачки. Жалко тебе, что ли? Земли много.
Я вышла из кухни. Прошла в новую гостиную, пахнущую свежей краской. Здесь всё было куплено на мои деньги. Диван. Столик. Те самые изумрудные шторы, которые я собиралась повесить после обеда.
Может, я правда слишком категорична? В конце концов, это всего лишь грядка. Пожилой человек, привычка к земле. Я подошла к столу, провела пальцем по чистой клеенке. Зачем-то начала обводить напечатанные на ней цветы ромашек. Один лепесток, второй, третий.
На столе лежал планшет Антона. Он оставил его здесь, когда мы заносили вещи. Экран загорелся — пришло уведомление из мессенджера.
Я не имела привычки читать чужие переписки. Но на заблокированном экране крупными буквами высветилось сообщение от контакта «Мама». Они сидели в соседней комнате, но она зачем-то написала ему текст.
Я опустила глаза.
«Следи чтобы она не психовала. Занавески сама оплатила, пусть вешает. Дом всё равно на мне по документам, никуда она не денется со своими вложениями. Доделаем забор и пусть катится, если характер будет показывать.»
Воздух в легких закончился. Я стояла, упираясь руками в край стола.
Смахнула уведомление влево. Экран планшета был без пароля — мы знали коды друг друга. Открыла диалог.
Антон, десять минут назад:
«Мам, да задолбала она со своим газоном. Сейчас успокоится. Главное, чтобы на забор скинулась в следующем месяце, у меня премию урезали.»
Галина Николаевна:
«Следи чтобы она не психовала. Занавески сама оплатила…»
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Я не помню, как дышала следующие несколько секунд.
В комнате стало очень душно. Муха, проснувшаяся от первого весеннего тепла, с остервенением билась о толстое оконное стекло. Бззз. Удар. Бззз. Гудел старый холодильник на кухне. Пахло мокрой древесиной и почему-то укропом — этот запах въелся в руки Галины Николаевны, а теперь, казалось, заполнил весь дом.
Я перевела взгляд на кружку, стоящую рядом с планшетом. На ее дне криво белел остаток магазинной наклейки со штрихкодом. Липкий, грязный след. Правая рука затекла. Я сжимала край стола так сильно, что побелели костяшки, а деревянная кромка больно впивалась в ладонь.
«Надо завтра не забыть передать показания счетчиков за воду,» — совершенно не к месту подумала я.
Я взяла планшет и пошла на кухню. Положила его на стол прямо перед Антоном. Экран светился открытой перепиской.
— Что это? — спросила я. Голос прозвучал хрипло, словно я долго кричала на морозе.
Антон опустил взгляд. Его лицо начало медленно покрываться красными пятнами. Галина Николаевна перестала резать лук.
— Даш, ты чего в чужой телефон лезешь? — он попытался сдвинуть планшет, но я прижала его руку к столу.
— Я спрашиваю, что это такое. Восемьсот тысяч, Антон. Мои декретные, которые я отложила, пока мы пытались зачать. Мои ночные смены. На дом, который записан на твою мать?
— А на кого он должен быть записан? — влезла свекровь, вытирая руки о передник. Она уже не пряталась. — Участок мой. Я его получала еще при Союзе. А ты сегодня здесь, завтра там. Знаем мы таких.
— Мы женаты восемь лет.
— И что? Брак — это дело временное. А недвижимость — постоянное, — отрезала она.
Антон молчал. Он просто смотрел в свою чашку с остывшим чаем. Ни слова в мою защиту. Ни единой попытки оправдаться или хотя бы соврать.
Я развернулась. Прошла обратно в гостиную. Выдвинула ящик комода, достала кухонные ножницы. Те самые, для разделки костей.
Подошла к окну, где уже висели две из четырех дорогих льняных портьер. Взяла край ткани.
И резанула.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Такси до станции стоило неоправданно дорого, но мне было плевать. Я сидела на заднем сиденье, прижимая к груди свою спортивную сумку, которую собрала за три минуты.
Антон не пытался меня остановить. Он стоял на крыльце, опустив руки вдоль туловища, и смотрел, как я иду по гравийной дорожке к воротам. Галина Николаевна кричала мне вслед про испорченное имущество и полицию. Я не оборачивалась.
В электричке было почти пусто. Люди ехали в обратную сторону — из Москвы на дачи, праздновать, жарить шашлыки, ругаться из-за грядок. А я возвращалась в пустую съемную квартиру.
У меня больше не было накоплений. Не было финансовой подушки на случай непредвиденных обстоятельств. Я отдала всё до копейки за иллюзию семьи, которой никогда не существовало. Стало страшно от того, как легко и буднично меня использовали.
И в то же время — внутри образовалась странная, звенящая пустота. Больше не нужно было улыбаться по воскресеньям. Не нужно было спорить о том, где посадить кабачки. Не нужно было оправдываться за то, как я режу лук.
Я опустила голову и посмотрела на свои колени. На синей джинсовой ткани, прямо над правым коленом, прилипла короткая изумрудно-зеленая льняная нитка. Я подцепила ее ногтем, сняла с джинсов и долго растирала между пальцами, чувствуя грубую текстуру.
Восемь лет брака. Восемьсот тысяч рублей. Больше общих строек у нас не будет.
