Её телефон лежал на столешнице экраном вверх.
Я не собирался смотреть. Просто проходил мимо — поставить кружку в мойку. Просто краем глаза. Просто одно сообщение, пришедшее в 23:14.
«Скучаю. Сегодня не получится?»
Имя отправителя я знал. Денис. Она говорила, что они когда-то встречались. Давно. До меня. Что всё давно прошло.
Я поставил кружку. Вернулся в комнату. Лёг. Смотрел в потолок.
Анна спала рядом — ровно, спокойно, чуть приоткрыв рот. Так она всегда спала. Я знал это наизусть. Знал, как она просыпается — сначала поворачивается на бок, потом лежит ещё минут десять с закрытыми глазами. Знал, что пьёт кофе только без сахара, но с молоком. Что боится пауков, но делает вид, что нет. Что плачет на одном и том же месте в одном и том же фильме и каждый раз делает вид, что это случайно.
Я знал её. Думал — знаю.
За окном шумела улица. Далеко внизу кто-то хлопнул дверью машины. Обычная ночь.
Я пролежал так часа три. Потом встал, тихо прошёл на кухню и сел у окна.
Телефон всё ещё лежал на столешнице.
Но тогда я ещё не знал, что это был не конец истории. Это было только начало разговора. Того самого.
* * *
Три года назад Анна сказала мне: «Ты слишком закрытый. Я не знаю, что у тебя внутри».
Мы сидели в машине на парковке у торгового центра. Снаружи был февраль, стёкла запотели. Она смотрела прямо перед собой, не на меня.
Я не стал спорить. Я вообще редко спорил. Наверное, в этом и была проблема.
В ту зиму я начал меняться — не потому что кто-то заставлял, а потому что хотел. Пошёл к психологу — первый раз в жизни, в сорок лет, чувствуя себя при этом немного идиотом. Стал меньше пить — не то чтобы пил много, но по пятницам бутылка пива превращалась в три, и это стало нормой. Начал разговаривать. По-настоящему разговаривать — не «как день», «нормально», «устал» — а про то, что думаю, что чувствую, что меня беспокоит.
Анна замечала. Говорила: «Вот видишь. Я же знала, что ты можешь».
Я старался. Три года — это много. Это не порыв и не месяц героических усилий. Три года — это привычка, встроенная в жизнь.
Мы даже съездили вместе в Карелию прошлым летом. Первый отпуск вдвоём за пять лет. Три дня у воды, почти без телефонов. Я думал тогда: вот оно. Добрался.
Не добрался.
* * *
Разговор случился в воскресенье. В нашей кухне — той самой, которую мы делали вместе два года назад: белые фасады, деревянная столешница, светильники над мойкой, которые я вешал сам, три раза переделывал уровень.
Анна стояла у окна. Я — у плиты. Между нами был стол.
— Мне надо тебе кое-что сказать, — произнесла она.
Я уже знал. Не знал про Дениса — тогда ещё не связал. Но что-то — знал.
— Говори.
— Я встречаюсь с Денисом. Уже несколько месяцев. — Она не отводила взгляд. — Я не хотела так. Просто получилось.
Я молчал. Смотрел на неё. Смотрел на светильник над мойкой — левый чуть ниже правого, я так и не поправил.
— Ты молчишь, — сказала она.
— Думаю.
— О чём?
— О том, что три года назад ты просила меня измениться. Я менялся. Ты видела это.
— Видела, — согласилась Анна. Тихо. — Ты правда изменился, Максим.
— Тогда в чём дело?
Она помолчала. Подошла к столу, села. Руки сложила перед собой — аккуратно, как на собеседовании.
— С тобой стало слишком правильно, — сказала она наконец.
Я не сразу понял.
— Что это значит?
— Это значит… — она подбирала слова, — что раньше я не знала, что будет завтра. С тобой. И это было страшно, но это было живо. А теперь я знаю всё наперёд. Ты придёшь в семь. Спросишь как день. Послушаешь. Скажешь что-то правильное. Ляжем спать. — Пауза. — Денис не такой.
Я смотрел на неё.
Помню, что на улице в этот момент кто-то сигналил. Долго, раздражённо. Потом замолчал.
— Денис — это тот самый, из-за которого ты пришла ко мне, — сказал я.
Анна не ответила сразу. Это уже был ответ.
— Да, — сказала она потом.
Я встал. Подошёл к окну — встал рядом с ней, не вплотную. Смотрел вниз. Двор, лавочка, два голубя у мусорки.
Внутри было странно тихо. Я ждал злости — злость не приходила. Было что-то другое. Что-то похожее на то, когда долго решаешь задачу, а потом смотришь на ответ — и понимаешь, что где-то в начале сделал неверное допущение. И всё, что после, — правильно выстроено, но на неправильном основании.
Может, я сам виноват, думал я. Может, я так старательно становился тем, кем она просила, что забыл оставить что-то своё. Что-то неудобное, нелогичное, живое. Может, в этом и была ошибка — не в том, что менялся, а в том, как.
Хотя — нет. Я не верил в это по-настоящему. Это было бы слишком удобным объяснением.
— Ты уходишь к нему? — спросил я.
— Я не знаю, — ответила Анна.
— Знаешь.
Она молчала.
* * *
Я уехал в тот же день. Не потому что она попросила — она не просила. Просто не мог оставаться.
Снял номер в гостинице на Профсоюзной — дешёвой, с пластиковым окном и запахом чужого постельного белья. Лежал на кровати в одежде.
Из коридора доносился телевизор — в соседнем номере смотрели какое-то ток-шоу, кто-то громко смеялся в записи.
На потолке было пятно. Жёлтое, старое — наверное, протечка несколько лет назад. Я смотрел на него долго. Почему-то подумал: кто-то же вызывал мастера. Кто-то звонил, ждал, объяснял. Потом забыли перекрасить.
Руки лежали вдоль тела. Я не доставал телефон.
Во рту был привкус кофе — последнего, выпитого ещё дома, до разговора. Кофе без сахара, с молоком. Я тоже давно перешёл на такой. По привычке.
Я думал: три года. Не потому что заставили — сам. Психолог, разговоры, Карелия. Я думал, что это правильно. Думал, что понял, чего она хочет. Оказалось — я понял условие задачи неверно с самого начала. Или условие изменилось в процессе. Или она сама не знала, чего хочет, пока не получила.
«С тобой стало слишком правильно».
Это честный ответ. Самый жестокий — потому что не злой. Потому что не обвинение и не ложь. Просто факт, произнесённый ровным голосом.
Я встал. Подошёл к окну.
Внизу была парковка. Серая, с разметкой. Вечерело.
Позвонил другу — Игорю. Сказал: «Нормально. Так получилось». Игорь спросил, нужна ли помощь. Я сказал — нет, спасибо.
Положил трубку.
Нет.
Не нормально.
* * *
Через неделю я вернулся домой — за вещами. Анны не было, она предупредила заранее, что уйдёт. Это было вежливо с её стороны.
Я ходил по квартире медленно. Брал своё. Книги — три полки. Инструменты из кладовки. Куртку, которую она почему-то всегда убирала не на ту вешалку.
На кухне заметил, что светильник над мойкой теперь висит ровно. Оба на одном уровне.
Она выровняла. Или попросила кого-то.
Я постоял у окна. Того самого. Двор, лавочка, мусорка — голубей не было.
Потом взял сумку и вышел.
В лифте я подумал: она хотела, чтобы я стал другим. Я стал. Потом оказалось, что ей нужен был прежний — не я, а тот, другой. Который не менялся. Который был именно таким, каким был.
Это не значит, что я жалею о трёх годах. Не жалею. Я стал лучше — не для неё. Просто так получилось, что сначала думал — для неё.
Теперь буду для себя.
Я вышел из подъезда. На улице было холодно, пахло мокрым асфальтом — недавно прошёл дождь.
Я сел в машину. Завёл двигатель. Никуда не поехал ещё минут пять.
Потом — поехал.
Он поступил правильно или всё-таки виноват сам — что стал «слишком правильным»?
