Виктор закрыл дверь кабинета. Я это слышала — щелчок замка. Тогда мне казалось: это звук нового начала.
Мне было тридцать семь. Восемь лет в этой компании. Восемь лет ранних приездов, закрытых отчётов и корпоративов, на которых я пила минералку, потому что завтра опять с утра.
— Марина, ты понимаешь, что я тебе предлагаю, — сказал он. Не спросил. Сказал.
Я понимала. Именно поэтому пришла домой в половине первого. Роман не спал. Сидел за кухонным столом, держал кружку. Кружка была холодная — я потом потрогала. Он просто держал.
— Задержалась, — сказала я.
— Вижу, — ответил он.
Больше мы в тот вечер не говорили. Я думала — обойдётся. Люди так думают, когда не хотят думать иначе.
Три месяца я входила в этот кабинет. Три месяца убеждала себя: это инвестиция. Это ради нас. Роман потерял тогда свой бизнес, мы сидели на моей зарплате, мне нужно было тянуть. Я тянула.
А потом Виктор взял на должность Аню. Аню, которая пришла в компанию на год позже меня.
* * *
Суд был в феврале. Серый, облупленный зал на Щербаковской, пластиковые стулья вдоль стены. Роман сидел через проход. Мы не разговаривали с ноября.
Я смотрела на его затылок и думала о том, что знаю эту шею лучше, чем любую другую часть любого другого человека. Двенадцать лет. Мы познакомились, когда мне было двадцать семь, ему — двадцать девять.
Судья зачитывала что-то про раздел имущества. Двушка на Первомайской, купленная в ипотеку. Машина. Счёт в Сбере. Всё это когда-то казалось нашим — то есть неделимым. Оказалось делимым очень легко.
Адвокат Романа — маленькая женщина в бежевом пиджаке — что-то отмечала в блокноте.
Я слушала цифры и не узнавала их. Сто восемьдесят тысяч на счёте — это были деньги, которые я откладывала на ремонт в детской. Детской, которую мы так и не успели сделать детской.
— Стороны пришли к соглашению? — спросила судья.
— Да, — сказал адвокат Романа.
Я тоже кивнула.
* * *
Аня сидела на моём месте. Буквально — за моим столом у окна, который я заняла ещё в двадцать девятом году, когда переехали в новый офис. Я тогда пришла раньше всех и поставила свою кружку.
Кружки моей уже не было. Стоял какой-то белый стакан с надписью «Monday mood» и смайликом.
Я зашла за вещами в последний день. Февраль. На улице ещё темно в восемь утра.
— Марина, — окликнул меня Виктор от кофемашины. — Заходи, поговорим.
Я зашла. Кабинет был тот же. Жалюзи опущены до половины, как всегда. Фикус в углу, который он поливал раз в две недели — я помнила это почему-то очень отчётливо.
— Ты же сама понимала условия, — сказал он.
В дверях стоял Игорь из кадров. Виктор это знал. Говорил при нём спокойно, как о закупке бумаги для принтера.
Я не ответила сразу. Внутри что-то сжалось — не злость, нет. Что-то холоднее злости.
— Ты же взрослый человек, Марина, — добавил он. — Я тебя ни к чему не принуждал.
— Знаю, — сказала я.
Это была правда. Именно это было хуже всего.
Игорь в дверях что-то записывал. Не смотрел на меня. Или делал вид.
— Рекомендательное письмо я напишу, — сказал Виктор. — Без проблем.
— Не нужно.
— Марина…
— Я сказала — не нужно.
Он пожал плечами. Налил себе кофе. Фикус стоял в углу. Земля в горшке была сухая — значит, уже давно не поливал.
Я взяла с подоконника свою старую записную книжку, которую почему-то забыла в прошлый раз. Маленькая, в синей обложке, с резинкой. Роман подарил на день рождения — лет шесть назад, когда мы ещё дарили друг другу мелкие глупости.
Я думала: нужно что-то сказать. Что-то такое, от чего станет легче.
Ничего не придумала.
Наверное, потому что он был прав — я понимала условия. С самого начала. И всё равно открыла дверь, когда он её закрыл на замок.
Может, я сама хотела поверить, что это не то, чем было. Что «повышение» и «условия» — это просто слова. Что я умнее схемы.
Не оказалась.
Игорь наконец вышел в коридор. Виктор посмотрел на меня — первый раз за весь разговор по-настоящему посмотрел.
— Аня справляется, — сказал он. — На всякий случай.
— Хорошо, — ответила я. — Удачи ей.
* * *
Скамейка у офиса была мокрая. Я села всё равно.
Восемь лет. Сначала казалось — я просто хорошо работаю. Потом — что у нас особые отношения. Доверие. Я ценный человек. Он это видит.
Он видел. Просто иначе.
Из-за угла доносился запах кофе из «Шоколадницы» на первом этаже. Кто-то открыл дверь, пахнуло сильнее — корица и молоко. Обычное утро. Вторник.
По проспекту ехал грузовик. Громко. Потом тихо. Потом снова ничего — только голуби на козырьке.
Я держала в руках записную книжку. Раскрыла на случайной странице — там был список продуктов. Хлеб, сметана, гречка, курица. Написано Романом. Он всегда писал список, когда шёл в «Пятёрочку», — мелко, печатными буквами, как первоклассник. Я всегда над этим смеялась.
Я не могла вспомнить, когда перестала смеяться.
Пальцы были холодными — перчатки остались на столе, я не взяла. Бумага чуть влажная от воздуха. Я листала страницы и не читала — просто смотрела, как его почерк мелькает между моим.
Во рту был металлический привкус. Не от холода — изнутри.
Я думала: вот оно. Вот та точка, до которой я шла три года, убеждая себя, что иду к другой.
За стеклянными дверями офиса было видно рецепшн. Аня разговаривала по телефону — серьёзная, прямая спина, блокнот открыт. Она была хорошей. Наверное.
История повторилась.
Не Аня виновата.
Просто схема не меняется — меняются люди в ней.
Телефон завибрировал. Незнакомый номер. Я не взяла.
Снова тишина. Голуби. Грузовик вдалеке.
Я убрала книжку в сумку. Встала со скамейки. Спина мокрая — всё-таки промокла.
Пошла к метро.
* * *
Прошёл год. Я работаю в другом месте — меньше должность, меньше деньги, офис в Бибирево, ехать сорок минут на электричке.
Роман женился в октябре. Я узнала случайно — общая знакомая написала в мессенджере, видимо думала, что я уже знаю. Я ответила: «Да, слышала». Не слышала.
Вечером сидела на кухне. За окном темно, пятый этаж, фонарь во дворе. Открыла синюю записную книжку на той странице со списком продуктов.
Хлеб. Сметана. Гречка. Курица.
Я думала: если бы тогда, в феврале того года, я не открыла ту дверь — что изменилось бы? Роман бы не ушёл? Или ушёл бы позже, по другой причине? Виктор бы взял меня на должность — или нашёл бы другую Аню, просто раньше?
Не знаю.
Я правда не знаю.
Правильно ли я поступила тогда — или нет? Наверное, нет. Наверное, да. Я была взрослым человеком, который понимал условия — и открыл дверь. Это моё.
Записную книжку я не выбросила. Не знаю зачем.
Правильно ли? Не знаю. Но по-другому не умела.
Она знала — и всё равно согласилась. Или он использовал доверие? Кто виноват больше — вы как думаете?
❤️ 💞
