Мать сняла влажный плащ, повесила его на крючок и, не глядя на меня, произнесла:
— Ты бы хоть припудрилась, пока муж не ушел.
Я стояла в коридоре, прижимая к груди стопку чистого постельного белья, которое только что сняла с сушилки. Мои волосы были собраны в небрежный пучок, на правой скуле краснел след от подушки — я уснула за ноутбуком всего пару часов назад, закрывая квартальный отчет. Денис гремел вешалками в спальне, собираясь на корпоративный выезд за город.
Мать расстегнула свою тяжелую кожаную сумку, долго копалась в ней, раздраженно звеня ключами, и наконец вытащила круглую золотистую пудреницу. Шагнула ко мне и положила ее на тумбочку под зеркалом. Щелчок пластика по стеклу прозвучал слишком громко в утренней тишине нашей девятиэтажки.
— Полина, ну нельзя же так, — продолжила она шепотом, кивая в сторону закрытой двери спальни. — Смотреть тошно. Синяки под глазами до подбородка, футболка растянутая. Он же мужчина, ему картинка нужна. А ты ходишь по дому, как моль.
Я перехватила стопку белья поудобнее. Семь лет мы жили в этой квартире, доставшейся мне от бабушки. Семь лет я делила с Денисом быт, квитанции, походы в супермаркет по выходным и бесконечные планы на отпуск, которые всегда срывались.
— Мне нужно было сдать отчет, мам, — глухо ответила я. — Я работала до пяти утра.
— Работала она, — хмыкнула мать, снимая обувь. — Кому нужна твоя работа, если от тебя муж сбежит? Мужика держать надо, Поля. Создавать настроение.
В спальне хлопнула дверца шкафа. Денис что-то напевал себе под нос — бодро, ритмично. Он не выглядел человеком, уставшим от рабочей недели. Он выглядел человеком, который предвкушает свободу.
Тогда я еще не понимала, чем закончится этот обычный субботний утренний визит.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Мы прошли на кухню. Мать выложила на стол пакеты из «Магнита»: молоко по акции, дешевое печенье, кусок сыра. Она всегда приносила продукты, словно мы голодали, хотя мой доход давно превышал зарплату Дениса.
Я включила чайник. Вода зашумела, заглушая шаги мужа в коридоре.
— Полинка, я же добра тебе желаю, — мать присела на табуретку, поправляя воротник блузки. — Твой отец тоже начал задерживаться, когда я после декрета в халате ходила. Я тогда думала: ну куда он денется, у нас же семья. А он взял и делся. Мужчине дома должно быть уютно. Жена должна встречать его с улыбкой, а не с отчетами.
Она говорила это так искренне, с такой застарелой женской обидой на собственное прошлое, что на секунду мне стало ее жаль. Она действительно верила, что отца увлекли не собственные слабости, а отсутствие у нее макияжа в девяносто пятом.
— Мам, Денис едет на базу отдыха с коллегами. Там пейнтбол и шашлыки, — я достала из шкафчика две чашки. — При чем тут мой халат?
— При том, что он оттуда вернется, — назидательно сказала мать. — И куда он вернется? К вечно недовольной мыши?
Я поставила чашки на столешницу. Это был уже четвертый раз за последний год, когда мать открыто вставала на сторону Дениса в наших немых, тягучих конфликтах. Когда прошлой осенью он проиграл крупную сумму на ставках и нам пришлось отложить ремонт, она сказала: «Ему не хватает адреналина, ты слишком скучная». Когда он забыл про мою операцию и уехал на рыбалку: «Мужику нужно личное пространство».
Три года. Три года я брала дополнительные проекты по вечерам, чтобы быстрее закрыть кредит за его машину. По сорок пять тысяч в месяц, стабильно, без просрочек, урезая себя в одежде и отдыхе. И сейчас эта машина прогревалась под нашими окнами, готовая везти его на корпоратив.
В кухню зашел Денис. На нем была свежая голубая рубашка, пахло дорогим парфюмом — тем самым, который я подарила ему на Новый год.
— О, Галина Петровна, доброе утро, — он широко улыбнулся, наливая себе стакан воды. — А я уже убегаю.
— Денисочка, доброе, — мать расцвела, ее голос стал мягким, почти елейным. — Какой ты нарядный. Отдыхайте там хорошенько, набирайтесь сил. Вы же столько работаете.
Я взяла со стола влажную тряпку и начала протирать и без того чистую поверхность возле раковины.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
— Спасибо, Галина Петровна, — Денис поставил стакан. — Поль, я ключи на тумбочке оставлю, возьму запасные, эти карман тянут.
— Хорошо, — ответила я, не оборачиваясь.
Он вышел на балкон — перекурить перед дорогой. Щелкнула зажигалка. Потянуло тонким дымом.
Я продолжала тереть столешницу. Мокрая ткань скрипела по пластику. В голове пульсировала липкая, неприятная мысль. Я столько лет боялась осуждения. Боялась, что родственники на даче начнут шептаться: «Не удержала, неудачница». Боялась стать похожей на тетку Валю, мамину сестру, которая после развода закрылась в однушке с тремя кошками. Мне казалось, что статус «замужем» — это броня. Даже если под этой броней ничего не осталось, кроме неоплаченных счетов и холодного равнодушия.
Мать достала свой телефон. Она всегда щурилась, когда смотрела в экран, отказываясь носить очки.
— А я вот Вале сейчас скажу, что заходила, — пробормотала она себе под нос, нажимая на экран. Я подошла к холодильнику, чтобы достать молоко. Мать поднесла телефон к губам, уверенная, что шум воды из крана и гудение холодильника скрывают ее слова. Или просто забыв, что я стою в двух метрах от нее.
— Валь, привет, — заговорила мать в микрофон полушепотом. — Да, я у Полинки. Прикрыла его, как договаривались. Пусть съездит к этой своей Свете, выдохнет мальчик. Наша-то совсем себя запустила, смотреть тошно, пилит и пилит. Я Дениса понимаю, от такой любой сбежит. Главное, чтобы из семьи не ушел, перебесится и ладно…
Она отпустила палец от экрана. Раздался тихий системный звук отправленного сообщения.
Моя рука, державшая пакет молока, застыла в воздухе.
А может, я правда сама виновата? Эта мысль пронзила меня первой — привычная, натренированная годами. Может, если бы я не работала ночами, если бы встречала его при параде, он бы не искал Свету?
Я посмотрела на свои руки. На коротко остриженные ногти, на мозоль на среднем пальце от постоянной работы мышкой. Я подошла к выдвижному ящику, открыла его и начала ровно, в одну линию, перекладывать чайные ложки. Одну за другой. Металл тихо звякал.
Мать подняла глаза от телефона.
— Ты чего там гремишь? — спросила она.
В этот момент дверь балкона открылась, и на кухню вернулся Денис.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Я медленно закрыла ящик. Повернулась к ним.
Запах табака, тянущийся от куртки Дениса, смешался с резким ароматом его дорогого парфюма и запахом влажной кожи — так пахла сумка матери на стуле. Холодильник за моей спиной надсадно загудел, набирая температуру. За приоткрытым окном вдалеке прогромыхал трамвай.
Я опустила взгляд. На полу, прямо возле носка левого ботинка Дениса, лежала маленькая соринка. Темная нитка на светлом линолеуме. Ее нужно поднять. Нужно обязательно ее поднять, иначе картина мира будет неполной.
Ладони свело судорогой. Пальцы онемели так сильно, что я почти не чувствовала холода от пластикового пакета с молоком, который всё ещё сжимала в руке. Во рту появился четкий, металлический привкус, словно я раскусила фольгу.
Света. Прикрыла его.
Надо не забыть оплатить интернет сегодня вечером, иначе завтра отключат.
Я поставила молоко на стол.
— Значит, Света, — ровно произнесла я.
Денис замер. Его рука, тянущаяся к пачке сигарет на столе, остановилась на полпути. Мать резко побледнела, ее телефон выскользнул из рук и глухо ударился о деревянную столешницу.
— Поля, ты что-то не так поняла, — быстро заговорила мать, вскакивая с табуретки. — Это я про… про Валиного зятя!
— У Вали нет зятя. У нее кошки, — я смотрела на Дениса. — Корпоратив?
Он молчал. В его глазах не было ни вины, ни испуга. Только раздражение человека, чьи удобные планы внезапно испортили.
— Послушай, — Денис сунул руки в карманы куртки. — Ты сама всё довела до этого. Ты вечно холодная, вечно в работе. Я живой человек.
— Он прав, Полина, — тут же подхватила мать, шагнув к нему, словно заслоняя его от меня. — Мужику нужно тепло! Я же тебе говорила, припудрись, оденься! Ты же сама его отталкиваешь!
Я смотрела на женщину, которая меня родила. На женщину, которая помогала моему мужу изменять мне, лишь бы сохранить иллюзию «нормальной семьи» для соседей и родственников. И на мужчину, который три года ездил на машине, оплаченной моим недосыпом, к другой женщине.
— Пошли вон, — сказала я. Мой голос прозвучал тихо, но в нем не было ни одной дрожащей ноты.
— Что? — Денис нахмурился. — Ты с ума сошла?
— Оба. Пошли вон из моей квартиры, — я указала на коридор. — Полина! — взвизгнула мать. — Ты что творишь?! Ты разрушаешь семью! Ты останешься одна! Кому ты нужна будешь с таким характером?
Я шагнула к ней, взяла ее тяжелую сумку со стула и всучила ей в руки.
— Ключи Дениса на тумбочке, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Вещи соберешь в понедельник. Завтра я иду в суд.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Они ушли через десять минут. Денис напоследок хлопнул дверью так, что в серванте зазвенели бокалы, а мать кричала на лестничной клетке, что я неблагодарная дочь и погубила свою жизнь.
Я закрыла за ними замок на два оборота.
В квартире стало неестественно тихо. Я вернулась на кухню. На столе стояли две пустые чашки, лежал пакет молока и дешевое печенье, которое мать так и не открыла. Я подошла к окну и прижалась лбом к прохладному стеклу. Внизу, по двору, отъезжала знакомая черная машина.
Я не плакала. Внутри было пусто, как в вычищенном аквариуме. Мне предстояло делить имущество, объяснять всё родственникам, выслушивать звонки тетки Вали и проходить через ад бумажной волокиты в МФЦ и судах.
Золотистая пудреница так и лежит на полке в прихожей. Я прохожу мимо нее каждый день, собираясь на работу. Не открываю. Выбросить тоже пока не могу.
Семь лет брака закончились в одно обычное утро. Одобрение семьи оказалось иллюзией, ради которой не стоило стараться. Больше никаких попыток быть удобной для других не будет.
