— Я уже написал Дашке, что она заезжает в спальню с балконом, — Максим вывалил пельмени из кастрюли в две глубокие тарелки. — А мы пока и в нашей однушке перебьемся.
Я стояла в коридоре, прижимая к груди плотный конверт из МФЦ. Выписка из ЕГРН. Двухкомнатная квартира тети официально стала моей. Лифт в нашей девятиэтажке снова сломался, и я поднималась пешком, чувствуя, как мелко дрожат икры от усталости. Семь лет я состояла в браке с Максимом, и все эти семь лет любые мои ресурсы автоматически считались общим фондом спасения его семьи.
— Какая спальня, Макс? — я не разувалась, просто смотрела на густой пар, который поднимался над тарелками и оседал на кухонном окне. — Это квартира моей тети. Я собиралась ее сдавать. Мы платим за аренду пятьдесят пять тысяч, нам самим нужны деньги.
— Кать, ну ты чего, — он звякнул вилкой о край раковины, обернувшись. — У сестры ситуация. Развелась, пошла на съем. А тут пустая двушка простаивает. Сдавать она нам будет, коммуналку оплачивать.
Я медленно расстегнула молнию на сумке. Положила конверт на тумбочку. Ключи от тетиной квартиры тяжело оттягивали правый карман пальто. Я опустила туда руку, нащупала холодный зубчатый металл. И молча пошла в ванную мыть руки.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
На следующий день я приехала в тетину квартиру, чтобы начать разбирать старые вещи. Замок в прихожей щелкнул, и в коридор ввалились свекровь и Даша.
— Катюша, мы тебе помочь, — Валентина Петровна, раскрасневшаяся с мороза, поставила на табуретку пузатый советский термос. — Ты бледная совсем, синяки вон под глазами. Сядь, отдохни. Я чаю с шиповником заварила, пирожков из «Пятерочки» взяла. Ты ж с этими бумагами совсем загоняла себя.
Она говорила это так искренне, с такой теплой, почти материнской заботой, что у меня на секунду сжалось горло. Валентина Петровна действительно умела быть хорошей и участливой.
Но тут же Даша по-хозяйски прошла в большую комнату, громко цокая каблуками по рассохшемуся паркету.
— Обои, конечно, мрак, — протянула золовка, проводя пальцем по подоконнику. — Ну ладно, на первое время сойдет. Мам, смотри, сюда мой диван влезет, а там шкаф поставим.
Я смотрела на этот диван в своем воображении. Это был уже четвертый раз, когда Даша решала свои жилищные и финансовые проблемы за мой счет. Сначала жила у нас месяц после первого увольнения. Потом два месяца — когда поссорилась с бывшим мужем. Потом мы пустили ее на дачу моих родителей. Теперь — квартира.
— Даш, я еще не решила, что буду делать с квартирой, — сказала я, беря пластиковый стаканчик с чаем из рук свекрови. Горячий пластик сразу обжег пальцы.
— Как не решила? — Валентина Петровна удивленно обернулась. — Максим же сказал, Дашенька во вторник переезжает. Мы же семья, Кать. Своим помогать надо, тем более тебе метры даром достались.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Вечером дома состоялся скандал. Я стояла у раковины и мыла посуду, ожесточенно стирая губкой желтые пятна с и без того чистой плиты.
— Почему я узнаю о переезде твоей сестры в мою квартиру постфактум? — голос дрожал, и я переключила воду на холодную, чтобы немного остудить руки.
— Потому что я думал, что женился на адекватной женщине, — Максим стоял в дверях кухни, скрестив руки на груди. — У тебя двушка простаивает! А родная сестра по углам мыкается. От тебя убудет, если она там поживет?
— Она не по углам мыкается, у нее зарплата восемьдесят тысяч. Она может снять себе жилье.
— Зачем платить чужим, если есть свое?!
— Это не свое. Это мое.
Максим тяжело вздохнул и потер переносицу.
— Кать, ты меня пугаешь. Откуда в тебе эта меркантильность? Мы семья. Сегодня мы ей помогли, завтра она нам.
Я замерла с влажной губкой в руке. Может, он прав? Я жму эти квадратные метры, как собака на сене. Даша действительно осталась одна. Я ведь всегда гордилась тем, что мы дружные, что мы помогаем друг другу. Я панически боялась, что его родня назовет меня жадной, расчетливой стервой, которая удавится за копейку, пока близкие страдают. Я так хотела быть для них «своей».
Но потом я вспомнила, как три года назад мы отдали миллион двести тысяч из наших общих накоплений, чтобы закрыть кредиты Даши от ее прогоревшего островка с косметикой. Эти деньги копились на нашу с Максом ипотеку. И больше половины той суммы заработала и отложила я.
Максим бросил свой телефон на кухонный стол и ушел в ванную. Экран ярко засветился. Я никогда не читала его переписки, но телефон лежал прямо передо мной, и крупный шрифт уведомления ударил по глазам.
Даша: Ты ее дожал с пропиской? Мне без постоянной регистрации пособие региональное не оформят. Мама говорит, надо год подождать, а потом капать про продажу. Скинем двушку, купим мне студию, а остаток вам на ипотеку пойдет.
Я моргнула. Губка с чавкающим звуком выпала из моих пальцев прямо на металлическое дно раковины. Скинем двушку.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Во вторник утром я приехала на квартиру на час раньше условленного времени.
В коридоре пахло пылью и старым лаком для дерева. Я включила пустой холодильник «Бирюса», чтобы проверить старую проводку. Он заурчал тяжело, с надрывом.
В дверь позвонили.
Я открыла. На лестничной клетке стояли Максим и Даша с тремя огромными клетчатыми баулами.
Я смотрела на нижний баул. Молния на нем разошлась. Вместо металлического язычка в бегунок была продета обычная канцелярская скрепка. Серая, чуть погнутая посередине. Почему-то я не могла отвести от нее взгляд.
Холодильник на кухне тарахтел так громко, что казалось, он вибрирует через бетонный пол прямо мне в подошвы.
От куртки Максима пахло мокрым снегом и табаком — он курил в машине по дороге сюда.
Металлическая ручка входной двери больно врезалась мне в ладонь. Она была ледяной, словно в подъезде вообще не топили.
«Надо купить кошачий корм», — пронеслась в голове совершенно неуместная, пустая мысль. У меня даже не было кота.
Я провела свободной рукой по стене прихожей. Рельефные виниловые обои, которые тетя клеила еще в двухтысячных, оказались на ощупь жесткими и шершавыми, как наждачная бумага.
— Ну чего застыла в дверях? — бодро сказал Максим, подхватывая тяжелую сумку за ручки. — Дай пройти.
— Нет, — я не сдвинулась с места.
— Что нет? — Даша нервно поправила вязаную шапку.
— Ты здесь жить не будешь. Ни сегодня, ни через год. Продавать мою квартиру ради твоей студии мы тоже не будем.
Повисла тишина. Лицо Максима начало покрываться неровными красными пятнами.
— Ты в мой телефон лазила? — прошипел он, делая шаг вперед.
— Я делаю выводы, — я шагнула назад, вглубь прихожей. — Идите домой. Оба.
Я захлопнула дверь прямо перед носом Максима. Щелкнул замок. Один оборот, затем второй.
Снаружи раздался глухой удар по металлу, от которого дверь чуть дрогнула. Потом отборная ругань мужа. Я прислонилась лбом к холодной обивке и слушала, как они кричат, а потом с матом тащат баулы обратно к неработающему лифту.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Вечером, когда я вернулась в нашу съемную квартиру, вещей Максима уже не было. Он ушел, громко хлопнув дверью моей жизни, не забыв забрать даже мультиварку и напольные весы.
В семейном чате начался ад. Свекровь писала длинные голосовые сообщения о том, что я разрушила семью из-за жадности и бетонометража. Даша выложила на своей странице пост о предательстве самых близких людей. Моя подруга Света написала, что я наконец-то отрастила зубы. А вот моя собственная мама тяжело вздохнула в трубку: «Могла бы и пустить девку на пару месяцев, не звери же. А теперь мужа потеряла, одна куковать будешь».
Я сидела на кухне совершенно одна.
Стало невероятно тихо. Никто не звенел вилками о тарелки, никто не требовал войти в положение, никто не планировал мое будущее за мой счет. Эта плотная, вязкая тишина оглушала.
Я достала из кармана пальто связку ключей. Тот самый тяжелый, зубчатый металл.
Связка со звоном легла на пустой кухонный стол. Я долго смотрела на нее, обводя указательным пальцем мелкие царапины на брелоке.
Семь лет — это слишком высокая цена за то, чтобы наконец понять: любовь нельзя купить, расплачиваясь собственной жизнью.
