Экран чужого телефона загорелся в темноте спальни коротким, холодным светом. Илья лежал ко мне спиной, его дыхание было ровным, тяжелым, с легким присвистом, который появился у него после ковида той зимой. Я осторожно потянула тяжелый черный аппарат с прикроватной тумбочки. Провод зарядки натянулся, но не выскочил из гнезда. Пароль я знала — 2014, год рождения нашей дочери Полины. Илья никогда его не менял. Я нажала на всплывающее уведомление, и зеленая плашка мессенджера развернулась на весь экран.
Спишь?
Я все еще чувствую твой запах.
Твоя жена ничего не замечает?
Контакт был записан просто: «Шиномонтаж на Бауманской». Я смотрела на эти строчки, пока экран не начал тускнеть, готовясь заблокироваться. Нажала пальцем на стекло, чтобы удержать подсветку. Пролистала чуть выше. Фотографии не было, только текст. Десятки коротких, рубленых фраз. Вчера днем, пока я сдавала квартальный отчет, он писал туда: «Купил тебе тот Дайсон, курьер привезет вечером».
Мои пальцы стали ледяными. Я аккуратно положила телефон обратно на тумбочку, миллиметр в миллиметр на то самое место, где он лежал. Вытерла отпечатки своих пальцев краем хлопковой ночной рубашки. Двенадцать лет брака. Я вложила шестьсот тысяч рублей от продажи бабушкиного дома в Рязани в ремонт этой самой квартиры. Квартиры, которая была куплена Ильей за год до нашего знакомства и по документам принадлежала только ему. Я смотрела на дорогие итальянские обои, которые мы выбирали вместе, на дубовый паркет, за который я отдала свои девичьи сбережения, и слушала, как спит мой муж. Я легла на спину, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. Утром мне нужно было встать в шесть, чтобы пожарить ему домашние котлеты на обед.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
На кухне пахло жареным луком и горячим маслом. Я стояла у плиты, методично переворачивая деревянной лопаткой мясные шарики на чугунной сковороде. Масло тихо шипело. На часах микроволновки светилось 06:45. За окном майское утро только начало разгораться над крышами московских многоэтажек.
Илья вошел на кухню, шаркая домашними тапочками. На нем были серые спортивные штаны и мятая футболка. Он потер лицо руками, подошел ко мне сзади и привычно поцеловал в макушку. От него пахло теплом постели и вчерашним гелем для душа.
— Машунь, ты чего в такую рань подхватилась? — его голос был хриплым со сна. — Опять эти свои котлеты лепишь? Я бы и в столовой поел, чего ты убиваешься.
Я не обернулась. Продолжала смотреть, как края котлет покрываются коричневой корочкой.
— Тебе в столовой вечно изжога потом мучает, — ровным голосом ответила я.
Илья вздохнул, подошел к чайнику и щелкнул кнопкой.
— Ты вообще какая-то бледная последнюю неделю, — он прислонился к столешнице, скрестив руки на груди, и посмотрел на меня с искренней, неподдельной тревогой. — Давай на выходных на дачу махнем? Я шашлык сделаю. Воздухом подышишь, а то совсем с этими своими таблицами зашилась. Полечке гамак повесим, как она просила.
Я переложила готовую порцию в пластиковый контейнер. Он заботился обо мне. Он действительно хотел, чтобы я отдохнула на даче. Вчера в банковском приложении я видела списание — сорок две тысячи рублей в спа-салоне, куда он, очевидно, водил «Шиномонтаж». Моя официальная зарплата бухгалтера составляла восемьдесят тысяч рублей в месяц. Я аккуратно закрыла крышку контейнера, щелкнув пластиковыми замками с четырех сторон.
— Посмотрим, — сказала я, убирая контейнер в его рабочий рюкзак. — Поле сегодня за английский платить нужно.
— Я переведу, — легко отозвался Илья, наливая кипяток в кружку. — Не забивай голову.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Вечером я сидела за ноутбуком в большой комнате. Полина делала уроки за своим столом в углу, тихо бормоча под нос правила по геометрии. Я открыла вкладку с сайтом недвижимости. Вбила параметры: Москва, однокомнатная квартира, желательно рядом с метро, чтобы не тратить час на автобусы.
Экран выдал стройные ряды цифр. Шестьдесят пять тысяч. Семьдесят тысяч. Шестьдесят. Если я заберу дочь и уйду, из моих восьмидесяти тысяч после оплаты жилья останется пятнадцать. На еду, проезд, одежду и школьные нужды. Алименты? У Ильи белая часть зарплаты — минималка, остальное он получает на карту как самозанятый через ИП своего начальника. По закону мне достанутся копейки. Квартира, в которой мы сейчас сидим, — его добрачное имущество. Мои шестьсот тысяч на ремонт остались только в моей памяти, чеки давно выцвели и потерялись при переезде.
Илья ходил по коридору. Он разговаривал по телефону. Я сделала вид, что внимательно изучаю сводную таблицу в Excel, быстро свернув браузер.
— Да, Игорь, я понимаю, — голос мужа был приглушенным, он явно прикрывал микрофон ладонью. — Документы в МФЦ я занесу завтра. Сегодня никак не успеваю, у Полины репетитор, надо Машу подменить.
Я замерла. Игорь — это его начальник. Илья говорил с ним с уважением, даже с легкой подобострастностью. Но почему он врет? У Полины нет сегодня репетитора. И я никуда не собиралась уходить.
Илья закончил разговор и зашел в комнату.
— Игорь лютует, — он закатил глаза, изображая усталость, и бросил телефон на диван. — Требует какие-то акты сверок срочно. Придется завтра задержаться.
Я смотрела на его спокойное лицо. На морщинки в уголках глаз, которые я так любила целовать раньше. Внутри стало пусто. Я встала из-за стола, прошла мимо него на кухню. Открыла ящик со столовыми приборами. Достала все вилки. Начала перекладывать их из одной секции лотка в другую. Одна за одной. Металлический звон резал слух, но я не могла остановиться. Зачем я это делаю? Я не знала. Просто руки требовали движения.
— Мам, а что значит биссектриса? — на кухню заглянула Полина, держа в руках учебник.
Я моргнула. Вилки выпали из рук обратно в ящик. Илья зашел следом, мягко отодвинул меня плечом и наклонился к дочери:
— Биссектриса, Полечка, это крыса, которая бегает по углам и делит угол пополам. Давай покажу.
Он взял у нее учебник и повел обратно в комнату. Я осталась стоять у открытого ящика. Он потрясающий отец. Он оплачивает Полине брекеты — сто двадцать тысяч рублей, которые мы вносим частями каждый месяц. Он покупает продукты в Пятёрочке, таская тяжелые пакеты, чтобы я не надрывалась. Если я сейчас выйду и скажу: «Я всё знаю про твой шиномонтаж», — что будет? Моя гордость будет удовлетворена. А моя дочь поедет жить в съемную хрущевку на окраине, где лифта отродясь не было, и будет есть пустые макароны по акции.
Я боялась. До тошноты, до дрожи в коленях боялась стать неудачницей. В тридцать восемь лет вернуться к маме в провинцию с подростком на руках — это был мой персональный ад. И где-то очень глубоко, на самом дне этой постыдной слабости, билась еще одна мысль, в которой я не хотела признаваться даже самой себе. Я все еще хотела, чтобы он обнимал меня по ночам.
Позже вечером Илья пошел в душ. Шум воды гулким эхом разносился по коридору. Я подошла к двери ванной, собираясь положить свежее полотенце на ручку, как делала всегда. Вода на секунду стихла. Сквозь тонкую дверь я отчетливо услышала его голос — расслабленный, тихий, совсем не такой, каким он говорил с начальником:
— Да не переживай ты. Она ничего не видит, возится со своими кастрюлями. Завтра приеду, как договаривались. Целую.
Вода снова зашумела. Я повесила полотенце на бронзовую ручку двери. Пальцы не слушались. Я вернулась на кухню и села на табуретку, уставившись в темное окно.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
В четверг вечером Илья собирался в «командировку». Мы стояли в узком коридоре. Я прислонилась спиной к дверному косяку, скрестив руки на груди. Он застегивал небольшую кожаную дорожную сумку.
Воздух в прихожей казался густым, его можно было резать ножом. В нос ударил резкий, знакомый запах — Dior Sauvage. Я сама подарила ему этот флакон на прошлый Новый год, копила с двух зарплат. В подъезде глухо и монотонно гудел лифт, поднимаясь на наш четырнадцатый этаж. Кто-то из соседей возвращался домой с работы. Под пальцами левой руки я чувствовала холодную, шершавую фактуру виниловых обоев — я неосознанно ковыряла стык ногтем. Мой взгляд почему-то намертво приклеился к его обуви. Правый кроссовок был зашнурован идеально, а на левом шнурок перекрутился и торчал грязной петлей. «Нужно купить средство для мытья полов», — вдруг совершенно некстати подумала я. «В Магните сегодня скидка на желтые ценники».
— Ну, я погнал, — Илья выпрямился, поправил воротник легкой куртки. — Если Игорь будет звонить, скажи, что я в зоне без связи, на объекте. Поняла?
— Поняла, — мой голос прозвучал сухо, словно чужой.
Он шагнул ко мне, наклонился и привычно чмокнул в щеку. Его щетина слегка царапнула мою кожу.
— Не скучайте тут без меня, — сказал он, беря ключи от машины с тумбочки. — Я вам с Полей суши заказал на вечер. Оплачено уже. Отдохни сегодня от готовки.
— Хорошо.
— В субботу вернусь до обеда, и сразу на дачу махнем, как договаривались. Ладно?
— Как скажешь.
Он открыл дверь.
— Давай, Машунь. Люблю тебя.
Я ничего не ответила. Просто смотрела, как он выходит на лестничную клетку.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Щелкнул замок. Я повернула собачку на два оборота, как мы делали всегда на ночь. Квартира погрузилась в звенящую тишину. Из детской доносился приглушенный звук телевизора — Полина смотрела какие-то ролики.
Я подошла к консоли в коридоре. Там, под связкой запасных ключей, лежал белый прямоугольник чека. Оплата стоматологических услуг. Шестьдесят тысяч рублей — второй взнос за брекет-систему. Вчера Илья молча достал карту на кассе клиники и приложил к терминалу, пока я держала Полину за руку. Я взяла чек двумя пальцами, покрутила его на свету. Бумага была гладкой, цифры пропечатаны четко.
Я могла бы устроить скандал. Могла бы бросить ему в лицо этот чертов телефон, распечатать переписки, выставить его сумки в подъезд. Я могла бы стать героиней, которая выбрала гордость. Но гордость не оплачивает квитанции за свет, не покупает зимние куртки растущему ребенку и не снимает квартиры внутри МКАДа. Я выбрала другой путь. Путь, за который мне самой было омерзительно стыдно перед собой той, двадцатишестилетней девчонкой, выходившей замуж по большой любви.
В домофон позвонили. Я вздрогнула. Это был курьер с доставкой ужина. Я забрала тяжелый бумажный пакет, от которого пахло соевым соусом и теплым рисом. Прошла на кухню. Достала две плоские тарелки. Аккуратно расставила на столе пластиковые контейнеры с роллами. Положила палочки.
Счёт за ортодонта оплачен. Квартплата внесена. Больше иллюзий не будет.
