— Ты зря вернулась раньше, — растерялась Даша, открывая мне дверь моей же квартиры.
Она стояла на пороге в моей любимой серой футболке, которую я перерыла весь шкаф пытаясь найти перед отъездом. На ногах — розовые пушистые тапочки. Я купила их прошлой зимой в «Магните» по акции, просто чтобы были запасные для гостей.
В подъезде густо пахло сыростью и жареным луком от соседей снизу. Я стояла на площадке четвертого этажа. В нашей хрущевке отроду не было лифта, и я только что втащила наверх по выщербленным ступеням пятнадцатикилограммовый чемодан со сломанным колесиком. Правое плечо ныло от напряжения. Дождь промочил ветровку насквозь, пока я шла от станции электрички.
Восемь лет. Мы были женаты восемь лет, и все эти годы я свято верила, что мой муж и моя лучшая подруга просто из вежливости терпят друг друга на общих праздниках.
Я машинально потянула ручку чемодана на себя. Колесико противно скрипнуло по бетонному полу подъезда. Даша переступила с ноги на ногу, пряча руки в карманы моей футболки. Она не отходила в сторону, загораживая проход. В глубине коридора, там, где горел желтоватый свет из ванной, хлопнула дверь.
Я шагнула вперед, вдавливая чемодан прямо в Дашины розовые тапочки. Ей пришлось отступить. Замок щелкнул за моей спиной.
В коридоре было тепло. На крючке висел Дашин бежевый тренч, аккуратно расправленный поверх Игоревой куртки. Под банкеткой, рядом с моими осенними ботинками, стояли ее белые кроссовки.
Из ванной вышел Игорь. На его подбородке белела капля зубной пасты, в руке он держал полотенце — то самое, с синей вышивкой, которое мама подарила нам на годовщину. Он замер на секунду, увидев меня, а потом совершенно спокойно провел полотенцем по лицу.
— Ань, ты чего под дождём без зонта шла? — в его голосе звучала неподдельная, совершенно искренняя забота. — — Простынешь же. Снимай куртку, давай я чайник поставлю.
Эта интонация ударила меня под дых сильнее, чем сам факт Даши в моей футболке. Он не паниковал. Не оправдывался. Он вел себя так, будто мы втроем просто собрались на кухне в субботу утром, а я немного промокла по пути из булочной.
Пять раз. За последние два года я ровно пять раз находила чужие длинные светлые волосы на пассажирском сиденье его машины. Пять раз улавливала сладковатый запах ванили от его рубашек. И пять раз я сама, без его помощи, придумывала ему оправдания: подвозил коллегу, стоял в курилке рядом с Дашей, просто совпадение. Я сама выстраивала эту стену слепоты по кирпичику, лишь бы не задавать вопросов.
Я молча стянула мокрую ветровку. Руки не слушались. Молния заела на середине, и мне пришлось дернуть ее с такой силой, что ткань затрещала. Бросила куртку прямо на Дашин тренч. Достала из кармана джинсов связку ключей — тех самых, которые не смогла нащупать у двери, из-за чего и пришлось звонить, — и положила на тумбочку. Ключи звякнули о деревянную поверхность. Звук показался оглушительным.
— Я заварю, — тихо сказала Даша и быстро юркнула мимо меня на кухню, словно мышь.
Игорь подошел ближе, попытался забрать у меня чемодан. Я перехватила ручку так крепко, что побелели костяшки, и отодвинула его в сторону.
На кухне Даша суетилась у плиты. Она достала две кружки. Мою, с желтым котом, и Игореву. Третьей на сушилке не было.
Я опустилась на табуретку у окна. В кармане завибрировал телефон — батарея садилась, оставалось семь процентов. Я выложила его на стол экраном вниз.
— Аня, послушай, — Игорь сел напротив, положив свои большие руки на столешницу. — — Только не начинай эту драму, ладно? Ты же сама вечно в разъездах. То у мамы давление, то командировки от твоей конторы. Я живой человек.
— Мы не хотели, чтобы так вышло, — подала голос Даша, не поворачиваясь. Она включила конфорку. Щелкнул пьезоподжиг. — — Просто… ты же его не ценишь, Ань. Ты всегда им командовала. А ему поддержка нужна была. Когда ты на три недели уехала к матери в апреле, он тут чуть с ума не сошел один.
Я смотрела на влажную губку для посуды, лежащую на краю раковины. Взяла ее, зачем-то переложила на другой край. Вернула обратно. Внутри всё сжалось в тугой, пульсирующий ком. Я молчала, потому что мозг лихорадочно перебирал варианты. Куда мне идти? Квартира моя, досталась от бабушки, но вся моя жизнь здесь была пропитана им.
Мне тридцать восемь лет. Если я сейчас устрою скандал и выставлю его — я останусь одна. Разведенная женщина под сорок, с зарплатой в восемьдесят тысяч, половина из которой уходит на коммуналку, еду и помощь матери. Что скажут родственники? «Аня не уберегла семью». Я так боялась этого клейма неудачницы, что годами глотала его равнодушие. Я ведь в глубине души всё еще цеплялась за того Игоря, который восемь лет назад сам делал ремонт в этой крошечной кухне.
— Поддержка? — мой голос прозвучал сухо, словно я неделю не пила воду. — — Я закрыла твой автокредит, Игорь. Восемьсот тысяч рублей со своего накопительного счета. Чтобы ты не таксовал по ночам и не уставал. Это, видимо, не поддержка.
— Деньги — это не забота, Ань, — мягко, почти с сожалением ответил он. — — Деньги — это твой способ всё контролировать. Ты купила этот кредит, чтобы я был тебе должен. А Даша… она просто рядом. Без условий.
Даша выключила газ. Чайник еще даже не начал шуметь. Она повернулась к нам, обхватив себя руками — моими руками, если судить по рукавам моей футболки.
— Может, я пока пойду? — пролепетала она.
— Сиди, — бросил Игорь. А потом посмотрел на меня в упор. — — Мама права была. Ты слишком черствая для нормальной семьи.
Я перестала дышать.
Запах. Воздух на кухне был густым, пропитанным приторно-сладким ароматом Дашиного ванильного вейпа, который намертво въелся в шторы. Этот запах перебивал даже привычный аромат кофе, которым всегда пахло в нашем доме.
Звук. За стеной надрывно гудел старый холодильник «Бирюса». Компрессор дребезжал, отдаваясь мелкой вибрацией в пол. Кап. Кап. Вода из неплотно закрытого крана методично падала на металлическое дно раковины.
Я смотрела на крошки на столешнице. Их было пять. Мелкие, от ржаного хлеба. Одна темная, немного подгоревшая. Я начала мысленно сдвигать их в одну линию взглядом.
Ощущение. Мокрые джинсы ледяным панцирем липли к коленям. Я чувствовала, как по позвоночнику ползет предательский озноб от промокшей одежды. Пальцы правой руки, сжимавшие край стола, онемели от напряжения.
Надо было всё-таки купить маме те таблетки от давления в аптеке у вокзала, — мелькнула в голове совершенно неуместная, кристально ясная мысль. — В нашей аптеке их вечно нет.
Я медленно подняла глаза. Игорь смотрел на меня с легким раздражением, Даша — с испугом, в котором читалось скрытое торжество. Она наконец-то заняла мое место.
— Мы собирались тебе сказать, — нарушила тишину Даша, переминаясь в моих тапочках. — — Честно. Просто ждали, когда ты вернешься из командировки. Игорь хотел снять нам квартиру.
— Нам? — я перевела взгляд на мужа.
— Я подаю на развод, Аня, — Игорь вздохнул, словно снимал с себя тяжелый груз. — — Квартира твоя, тут споров нет. Машину заберу я, ты же сама сказала, что это мой кредит был, хоть ты его и закрыла. Я соберу вещи завтра.
Пауза. — Нет, — я встала. Табуретка скрипнула по линолеуму. — — Ты соберешь их сейчас.
Я не кричала. Не била посуду. Я просто вышла в коридор, открыла входную дверь настежь и подперла ее своим тяжелым чемоданом, который так и не разобрала.
Сдернула с крючка Дашин тренч и не глядя бросила его на пыльную лестничную клетку.
— Эй, ты чего! — взвизгнула Даша, выбегая из кухни.
— Снимай футболку, — ровным тоном сказала я. — — И тапочки сними.
Она побледнела. Игорь выскочил следом, начал что-то говорить про неадекватность, про то, что на улице дождь, а у него нет с собой зимней куртки. Я подошла к тумбочке, взяла связку его ключей от машины — тех самых ключей от машины, за которую я отдала восемьсот тысяч. Сняла брелок с сигнализацией и сунула в карман своих мокрых джинсов. Сами ключи бросила ему под ноги.
— Выметайся. Они ушли через десять минут. Даша прямо в лифчике накинула свой грязный тренч с пола в подъезде. Игорь зло матерился, натягивая ботинки на босу носу, потому что чистых носков в коридоре не нашлось, а в спальню я его не пустила.
Я толкнула дверь, едва они переступили порог. Замок сухо щелкнул на два оборота. Завтра я вызову мастера и сменю личинку. Завтра я буду плакать у мамы по телефону. Завтра я пойду к юристу делить машину.
Но сегодня в квартире стояла звенящая, оглушительная тишина. Пахло мокрой курткой и чужой ванилью.
На кухонном столе лежала забытая Дашей губка для посуды. Я подошла к раковине. Вода из крана медленно стекала на нержавейку, смывая пену от зубной пасты. Больше ничьих следов в этом доме не будет.
