Полки были пустые.
Я стоял в дверях той комнаты и не сразу понял, что вижу. Мозг не успевал. Просто смотрел на белые прямоугольники на стенах — там, где раньше стояли самолёты. Семь полок. Двадцать три модели. Некоторые я собирал по полгода.
Пусто.
Я поставил чемодан прямо у порога комнаты. Дарья что-то говорила из кухни — о том, что купила новый шкаф, о том, что теперь здесь будет гардеробная, о том, что замерщики приедут в среду. Я не слышал. Просто стоял и смотрел на стены.
Четырнадцать дней. Я был в командировке четырнадцать дней.
Я думал — вернусь домой, выпью чаю, зайду в эту комнату. Посижу. Просто так. Посмотрю на «Ту-144», которого собирал три зимы. На «Конкорд», который мне прислал отец из Праги в девяносто восьмом — единственная посылка за всё моё детство. На маленький «Як-40», который я купил на барахолке за сто рублей и реставрировал сам, деталь за деталью.
Ничего этого больше не было.
— Роман, ты слышишь? — Дарья появилась в дверях. — Я говорю, шкаф будет угловой, я уже нашла на сайте. Смотри, какой.
Она протянула телефон. На экране был белый шкаф-купе с зеркальными дверцами.
Я не взял телефон.
— Где они?
— Кто?
— Модели.
Она убрала телефон и слегка пожала плечами — так, как пожимают плечами, когда объясняют очевидное.
— Роман, ну я же говорила. Нам нужна гардеробная. Эта комната просто стояла.
— Где они, Даша.
— Я продала. Через Авито. — Она сказала это спокойно. — Там были нормальные люди, быстро разобрали. За три дня почти всё ушло.
Я не помню, что ответил. Помню только, что вышел из комнаты, сел на кухне и долго смотрел в окно.
Тогда я ещё не знал, что именно в эту минуту что-то во мне закрылось навсегда. Просто сидел. И не понимал, что делать дальше.
Мы с Дарьей женаты двенадцать лет.
Я работаю в логистической компании, езжу в командировки — иногда на неделю, иногда на две. Так было всегда. Она знала это ещё до свадьбы.
Первые модели появились лет восемь назад. После особенно тяжёлого квартала — я тогда три месяца почти не выходил из офиса, возвращался заполночь, в выходные сидел с отчётами. Однажды зашёл в магазин игрушек — за подарком племяннику — и увидел на полке модель «Ил-62». Тот самый, на котором мы летели с отцом в Сочи, когда мне было семь. Купил. Принёс домой. Провозился три вечера.
Стало легче. Непонятно почему — но стало.
Дарья сначала не возражала. Потом начала говорить, что это несолидно — мужик сорока лет возится с игрушками. Что её подруги смеются. Что у нас нет места для нормальной гардеробной.
Я не спорил. Просто продолжал собирать.
Думал — она привыкнет. Думал — это такой период. Думал — в конце концов, никому же не мешает.
Я много чего думал.
В тот вечер она объясняла долго.
— Ты понимаешь, что я не могла больше ждать? — Дарья стояла у плиты и мешала что-то в кастрюле. — Замерщики уже месяц не могут приехать, потому что комната занята. Я не могла больше откладывать.
— Ты могла позвонить мне.
— Я звонила. Ты был на совещаниях.
— Даша. Ты могла написать сообщение.
Она обернулась.
— Роман, ну что ты как ребёнок. Это просто вещи.
— Это не просто вещи.
— Это пластмасса. — Она снова повернулась к плите. — Я освободила комнату. Я нашла покупателей. Я сделала это быстро, пока ты не приехал и не начал всё усложнять. Думала — увидишь готовый результат и поймёшь.
Я молчал.
— Сколько ты выручила?
Она помедлила.
— Тысяч тридцать.
— Тридцать.
— Ну, может, чуть меньше. Я не считала точно.
Я встал, вышел в прихожую, взял телефон и открыл Авито.
Аккаунт она не удалила. Объявления ещё висели — некоторые с пометкой «продано». Я листал. «Масштабная модель Ту-144, 1:144, состояние отличное». «Конкорд, редкая модель, производство Чехия». «Набор инструментов для моделирования».
Конкорд ушёл за восемьсот рублей.
Отцовский. Тот самый.
Я убрал телефон. Вернулся на кухню и сел. За окном уже темнело. Горела лампа — та жёлтая, над столом. Я давно хотел её поменять. Всё не доходили руки.
— У тебя есть переписка с покупателями?
— Зачем?
— Мне нужно найти человека, который купил чешскую модель.
Дарья вздохнула — так, как вздыхают, когда разговаривают с кем-то неразумным.
— Роман, хватит. Деньги уже потрачены, я заказала шкаф. Это всё. Тема закрыта.
— Тема не закрыта.
— Роман—
— У меня есть переписка с покупателями?
Долгая пауза.
— Нет. Я удалила чаты.
Я кивнул.
Встал. Снова вышел в прихожую.
Через несколько минут услышал, как Дарья позвонила маме — она всегда звонила маме, когда нервничала. Говорила в полголоса, но стены в квартире тонкие.
— Ну там было тысяч на двадцать, не больше, — говорила она. — Он даже не заметит. Я ему давно говорила — выброси, освободи место. Теперь вот злится.
Я заметил.
Сразу. В первые пять минут.
И не только коллекцию.
Я лёг спать в той комнате. На диване, где раньше стояли полки.
Не потому что хотел её наказать. Просто не мог лечь рядом.
Смотрел в потолок. В темноте были видны следы от дюбелей — там, где крепились полки. Четыре ряда маленьких отверстий. Я сам сверлил, сам вешал. Три года назад, в ноябре. Дарья тогда была у мамы, я провозился весь вечер и половину ночи, ободрал руку о стену, остался доволен.
Пахло штукатуркой — свежей, недавней. Она успела заделать часть дыр.
Где-то за окном ехала машина. Потом тихо.
Я думал о «Конкорде». О том, что отец прислал его в картонной коробке, обмотанной скотчем, с запиской на тетрадном листке: «Романка, нашёл на рынке, подумал тебе понравится». Мне было шестнадцать. Я не видел отца четыре года — он уехал в другой город и как-то растворился. А тут вдруг коробка.
Восемьсот рублей.
Я не мог выкупить его обратно — аккаунт покупателя был без имени, без отзывов, без города. Просто ник из цифр.
В горле стоял ком. Я не плакал — просто лежал и чувствовал, как внутри что-то тихо и окончательно гаснет.
Не злость. Злость — это когда хочется что-то сделать, что-то исправить.
Это было другое.
Утром я встал в шесть. Дарья ещё спала.
Я вышел на кухню, выпил кофе, собрал рабочую сумку. Посмотрел на пустые полки ещё раз — уже при свете, при дневном. Следы от дюбелей, белые стены, коробка из-под шкафа в углу.
Взял ключи.
Закрыл дверь тихо, чтобы не разбудить.
Шёл по улице и думал: двенадцать лет. Я помогал с её мамой, когда та болела. Ездил в командировки, привозил деньги, не жаловался. Молчал, когда она смеялась над моими самолётами при подругах.
Думал — терплю ради семьи.
Оказалось — просто терплю.
Я не вернулся в тот день. И на следующий не вернулся тоже.
Снял комнату в Свиблово — двадцать две тысячи в месяц, восьмой этаж, вид на шоссе. Ничего лишнего. Кровать, стол, окно.
На третий вечер зашёл в строительный магазин рядом с метро. Долго стоял у стенда с инструментами.
Купил дрель.
И маленький «Ан-2» — простой, учебный, из тех что собирают за выходные.
Начал.
Он поступил правильно или всё-таки перегнул — молча уйти, не поговорив?
