Он вошел в мою комнату без стука и поставил на линолеум две большие клетчатые сумки. Те самые, с которыми мы когда-то переезжали в эту квартиру. У одной ручка была надорвана и стянута серым скотчем.
- Бабуль, мы тут с Алиной подумали, — Денис избегал смотреть мне в глаза. — Тебе весной на даче будет лучше. Воздух свежий, сосны, тишина. А здесь молодежь, гости, шум. Тебе ведь самой будет некомфортно. Собирай самое необходимое. Машина приедет в три.
Я сидела на краю кровати и смотрела на его руки. Пальцы нервно теребили молнию на толстовке.
Пятнадцать лет назад я забрала его к себе после смерти дочери. Оля погибла в марте, а девятилетний Денис остался сиротой. С тех пор я тащила его одна — через болезни, двоечные дневники, вызовы в школу и бессонные ночи в больнице.
Алина стояла в дверях и молчала, уткнувшись в телефон. Длинный ноготь быстро бегал по экрану.
Я перевела взгляд на сумки. Время на часах было час дня. До машины оставалось два часа.
Тогда я еще не знала, зачем им понадобилось так срочно выгонять меня из квартиры.
Квартира в Мытищах была обычной двухкомнатной. Не роскошной, но нашей единственной. Месяц назад Денис женился на Алине. Она была из богатой семьи, и на свадьбе ее родители смотрели на меня так, будто я пришла не к родным, а просить милостыню.
Мне было стыдно выглядеть бедной родственницей. Я не хотела, чтобы меня жалели или считали приживалкой.
Через неделю после свадьбы мы пошли в МФЦ, и я подписала дарственную. Денис стал единственным собственником квартиры.
А до этого я отдала за его учебу все, что у меня было. Два миллиона рублей накоплений ушли на институт. Я отдала ему и деньги, и жилье. Себе оставила только комнату с окном во двор.
- Бабуль, ну правда, — Денис шагнул в комнату. — Тебе там будет спокойнее. На даче воздух хороший, соседка круглый год живет, не скучно. Мы будем приезжать каждые выходные. Продукты привозить будем. Тебе вообще не о чем будет думать.
Говорил он уверенно, почти заботливо. И только сумки у его ног выдавали истинный смысл этой заботы.
-
Денис, — тихо сказала я. — На даче летний водопровод. Ночами там мерзнет вода.
-
Я обогреватель купил, — быстро ответил он. — Отличный. И трубы в мае утеплим.
Я встала и подошла к шкафу. Достала стопку полотенец и начала молча складывать их в сумку.
В коридоре хлопнула дверь ванной. Алина ушла мыть руки. Денис остался в дверях моей комнаты.
- Только посуду свою старую не бери, — сказал он. — Мы тебе новый сервиз купим.
Я вспомнила, как трижды перед походом в МФЦ спрашивала его:
- Дениска, а ты меня не выгонишь потом?
И трижды он отвечал одно и то же:
- Бабушка, ты что говоришь? Это твой дом навсегда.
Я сложила полотенца и пошла на кухню за лекарствами. Проходя мимо ванной, услышала голос Алины. Вода уже не шумела.
Она записывала голосовое сообщение.
- Мам, всё, процесс пошел. Мы ее на дачу отправляем. Машина на три. Завтра с утра можно привозить Тёмкины вещи. Комната освобождается, ему удобно будет ездить отсюда в универ.
Я остановилась посреди коридора.
Тёмка. Брат Алины. Восемнадцатилетний студент, которому просто не хотелось жить в общежитии.
На секунду мне стало пусто внутри. А потом пришла страшная, унизительная мысль: может, я и правда мешаю?
Я кашляю по ночам. Телевизор у меня громкий. Я варю свой борщ, от которого Алина морщится. Может, я и правда стала для них лишней.
На кухне пахло ванилью и жженым сахаром. Алина стояла у окна с электронной сигаретой. Сладкий дым тянулся по комнате.
Старый холодильник гудел ровно, как и много лет подряд. Я сама когда-то покупала его, откладывая с зарплаты.
На столе стоял новый чайник, принесенный молодыми после свадьбы. У наклейки на корпусе отклеился уголок. Я смотрела на этот белый треугольник и думала, что потом надо будет его оторвать.
- Значит, Тёма завтра заезжает? — спросила я.
Денис резко повернулся.
-
Ты подслушивала?
-
Значит, завтра, — повторила я.
-
Ну а что такого? — он сразу пошел в наступление. — Тёме учиться надо. Не в общаге же ему жить. У нас целая комната пустует. Мы одна семья.
-
Это моя комната, Денис.
-
По документам уже моя квартира, бабуль, — отрезал он. — Я сам решу, кто здесь будет жить. И я решил: тебе лучше на даче. Машина через час.
Алина снова отвернулась к окну. В разговор она не вмешивалась.
Я не стала спорить.
Молча вышла из кухни и оставила влажную тряпку у раковины.
В комнате я быстро распаковала клетчатые сумки и достала из них всё, что успела сложить. Потом сняла с антресоли свой старый кожаный чемодан.
Туда поместилось немногое: две смены белья, пара свитеров, документы, аптечка и фотографии Оли. Постельное белье, шторы, сервиз — всё это я оставила в шкафах.
В коридоре я оделась. Пальто, ботинки.
На тумбочке лежала моя пенсионная карта. Последний год Денис привязал ее к своим приложениям. Он говорил, что сам следит за коммуналкой, доставкой, интернетом. А моя пенсия и подработки давно кормили нас обоих.
Я взяла карту и убрала в карман.
- Эй, карту оставь, — Денис вышел из комнаты с ключами от дачи. — Мне завтра за свет платить. Алина продукты хочет заказать. Я тебе на выходных наличкой привезу.
Я достала телефон и открыла банковское приложение. Руки не дрожали.
Перевела все деньги на закрытый сберегательный счет. Потом нажала: заблокировать карту. Причина — утеря.
- Я ее заблокировала, — сказала я спокойно. — И от доставок отвязала. Коммуналку теперь платишь сам. Ты же собственник.
Денис уставился на меня, будто не понял.
-
Ты с ума сошла? Нам на что жить?
-
Тёма приедет, привезет, — ответила я и пошла к двери.
Я сняла с кольца свои ключи от квартиры — от верхнего и нижнего замков — и положила их на полку обувницы.
Денис протянул мне ключи от дачи.
-
Бери. Машина скоро приедет.
-
Отмени машину. Я доеду на электричке.
Я не взяла ключи. Они выпали у него из руки и со звоном упали на коврик.
Я перешагнула через порог и потянула тяжелую дверь на себя.
Лифта в нашей пятиэтажке не было. Колесики чемодана загремели по ступеням.
К вечеру я доехала до Чехова. Баба Шура действительно была дома. Она пустила меня в теплую избу, налила чаю с чабрецом и долго качала головой, глядя на мой одинокий чемодан.
На свою промерзшую летнюю дачу я даже не поехала.
Вечером, сидя у чужой печки, я поймала себя на том, что по привычке проверяю телефон: не списались ли деньги за доставку для Дениса.
Уведомлений не было.
И вдруг я поняла: я злилась не на Алину и не на Дениса.
Я злилась на себя — за то, что пятнадцать лет растила смысл своей жизни, а вырастила человека, который без стыда выставил меня за дверь.
