— Я у тебя пока поживу! Мне места много не надо, — Галина Петровна втиснула в узкий коридор моей однушки пухлый бордовый чемодан.
Колёсики застряли на резиновом коврике. С них на светлый линолеум медленно стекала грязная майская лужа. Я стояла, так и не выпустив из руки связку ключей. Только что закрыла дверь снаружи, собираясь спуститься в аптеку — мигрень пульсировала в правом виске с самого обеда, а таблетки закончились ещё во вторник.
Галина Петровна шагнула мимо меня, стягивая на ходу влажный плащ. От неё пахло сырым драпом и аптечной валерьянкой. Она бросила плащ прямо на пуфик, поверх моей чистой джинсовки.
Восемь лет я называла эту женщину мамой. Восемь лет я кивала, когда она приходила с ревизией шкафов, переставляла мои сковородки и вздыхала, что её Игорек мог бы найти партию поуспешнее, чем рядовой бухгалтер. Два года назад Игорек действительно нашёл партию поуспешнее — мастера по наращиванию ресниц Кристину. Мы развелись. На суде Галина Петровна громко требовала поделить мою квартиру, купленную за три года до брака. Судья ей тогда долго объяснял нормы права, а она только поджимала губы и смотрела на меня, как на воровку.
— Разуваться не буду, у тебя тут и так не мыто, — она прошла прямо в уличных ботинках в сторону кухни.
Я посмотрела на грязные следы сорокового размера, тянущиеся по коридору. На бордовый чемодан, завалившийся на бок. Связка ключей в моей ладони нагрелась. Металлические грани больно впивались в кожу.
Тогда я ещё не понимала, чем закончится этот визит.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
На кухне Галина Петровна уже хозяйничала. Она открыла дверцу холодильника, критически оглядела полупустые полки и достала из своего необъятного пакета розовый пластиковый свёрток.
— Я колбасы докторской купила. Знаю, ты поздно с работы приходишь, готовить не любишь. Порежь нам к чаю, — она положила батон на стол.
Я положила ключи на подоконник. Подошла к раковине, включила холодную воду и долго мыла руки. Вода ледяными иглами колола пальцы.
— У меня трубы в ванной прорвало, — громко сказала спина Галины Петровны, пока она доставала из навесного шкафчика мою любимую синюю кружку. — Залила соседей снизу. Ремонт там теперь на неделю, дышать краской мне нельзя, сама знаешь, у меня давление. Игорек с Кристиной в студии живут, куда я к ним на двадцать квадратов? А мы же не чужие.
Я закрыла кран. Вытерла руки вафельным полотенцем.
— Галина Петровна. Мы чужие. Уже два года.
Она повернулась. Лицо её стало мягким, почти жалобным. Тем самым, которое она делала каждый раз, когда ей нужно было, чтобы я взяла очередной кредит на её нужды. Трижды за время моего брака с Игорем я оформляла на себя займы. Последний — четыреста пятьдесят тысяч рублей на её «бизнес» по продаже постельного белья. Бизнес прогорел через месяц. Кредит при разводе Игорь благополучно оставил мне, заявив, что подписи его там нет. Я выплачивала его до прошлой осени, экономя даже на проезде.
— Анечка, ну не начинай. Кто прошлое помянет… Я же на диванчике на кухне лягу, мешать не буду.
Она смотрела на меня так искренне. И я почувствовала, как внутри привычно шевельнулось липкое чувство вины. То самое, которое заставляло меня годами терпеть её упрёки. Я боялась показаться плохой, неблагодарной, злой невесткой. Мне всегда хотелось доказать ей, что я хорошая. Что я достойна нормального отношения.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
— Вы не можете здесь остаться, — я произнесла это тише, чем хотела. Голос предательски дрогнул.
Галина Петровна уселась на табуретку, тяжело вздохнув.
— Вот так, значит. Я к ней с душой, с колбасой, а она мать бывшего мужа на улицу гонит под дождь. Ань, ну побойся бога. У меня суставы крутит. Куда я сейчас пойду? В гостиницу? На мою пенсию?
Я взяла со стола жёлтую поролоновую губку. Начала методично стирать несуществующие крошки вокруг батона колбасы. Вправо. Влево. Идеально чистая столешница становилась влажной. В голове крутились мысли. Может, и правда перегибаю? Она ведь старый человек. Шестьдесят два года, гипертония. Ну поспит пару ночей на кухне. Не убудет же от меня. В конце концов, она мать человека, которого я когда-то любила.
— Трубы починят в пятницу, — Галина Петровна достала из кармана кофты телефон и положила рядом с кружкой. — Мастера сказали, всё заменят быстро. Я тебе даже коммуналку за этот месяц оплачу, половину. Ты же всё равно одна тут кукуешь, скучно поди.
Я продолжала тереть стол. Жёлтый поролон скрипел по пластику.
Экран её телефона засветился. Раздался громкий рингтон — старая мелодия Успенской. Галина Петровна схватила аппарат, бросила на меня быстрый взгляд и нажала кнопку ответа.
— Да, Людочка, — она отвернулась к окну, прикрывая трубку ладонью, словно это могло сделать её голос тише. — Да, доехала. Нормально встретила, проглотила. Куда она денется, бесхребетная же всю жизнь была.
Я остановилась. Губка замерла в руке.
— Да сдала я квартиру, сдала, — Галина Петровна говорила торопливо, явно думая, что шум дождя за окном заглушает её слова. — За пятьдесят тысяч пустила жильцов на полгода. Игорьку деньги уже перевела, он машину в залог ставил, долги там у него… А я у Аньки перекантуюсь до зимы. У неё однушка большая, потерпит. Скажу, что ремонт затянулся.
Она коротко хохотнула.
Я стояла в метре от неё.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Запахло старой заваренной ромашкой — её любимый чай лежал в открытой пачке на столе. Громко, ритмично дребезжал компрессор моего старенького холодильника. По металлическому козырьку балкона монотонно стучали крупные капли дождя. Я смотрела на свои руки. Кожа на костяшках побелела от того, как сильно я сжимала мокрую поролоновую губку. Шершавая зелёная сторона царапала ладонь.
Нужно зайти в приложение банка и проверить автоплатёж за интернет. Если не пройдёт до полуночи, завтра отключится роутер.
Я перевела взгляд ниже. На правой ноге Галины Петровны, прямо на щиколотке, разошлась молния ботинка. Из-под чёрной кожи торчал краешек серых колготок.
— Всё, Люда, потом наберу, — она сбросила вызов и повернулась ко мне. Лицо снова приняло выражение благообразной усталости. — Подруга звонила, переживает, как я добралась.
Я разжала пальцы. Губка упала на стол рядом с колбасой.
— Чемодан в коридоре.
Галина Петровна моргнула.
— Что?
— Вы оставили чемодан в коридоре, — я говорила медленно, чеканя каждое слово. — Забирайте его. И уходите.
— Ань, ты чего несёшь? Я же говорю, трубы прорвало…
— Я всё слышала. Я шагнула к ней. Она рефлекторно вжалась в спинку табуретки.
— Квартиру вы сдали. Чтобы покрыть долги Игоря. А жить решили за мой счёт. Опять.
— Да как ты смеешь подслушивать! — её лицо пошло красными пятнами, она вскочила, едва не опрокинув кружку. — Я мать! Я для сына стараюсь! А ты эгоистка, только о себе и думаешь! Неудивительно, что он от тебя сбежал!
— Вон.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Она кричала до самой двери. О том, что я останусь одна навсегда, о том, что бог всё видит, о том, что такие, как я, не заслуживают женского счастья.
Я молчала. Просто смотрела, как она дёргано натягивает плащ, как хватает за ручку бордовый чемодан и выкатывает его на лестничную клетку.
Щёлкнул замок. В квартире стало тихо. Только шумел дождь.
Я пошла в ванную, взяла тряпку и вернулась в коридор. Опустилась на корточки перед грязной лужей, которую натекли колёсики чемодана. Собрала грязную воду. Протёрла линолеум насухо. Потом отнесла тряпку в мусорное ведро — стирать её не было никакого смысла.
Четыреста пятьдесят тысяч рублей и восемь лет оправданий — это цена, которую я заплатила за право больше никогда не открывать эту дверь.
