Вода капала в раковину с монотонностью метронома. Капля. Еще капля. Я сидел на табуретке в чужой кухне арендованной однушки и смотрел на дешевые слипшиеся пельмени в тарелке. Полгода назад я закрыл дверь своей собственной квартиры, оставив там всё. Технику, мебель, свежий ремонт, на который угробил три миллиона рублей из личных накоплений.
Двенадцать лет брака закончились тем, что я просто собрал спортивную сумку и ушел. Марина тогда стояла в коридоре, скрестив руки на груди, и смотрела с легким презрением.
Настоящий мужчина должен уходить с одним чемоданом, — сказала она тогда.
Я и ушел. В свои сорок два года я начинал с нуля. Боялся, что родственники назовут мелочным неудачником, если начну делить квадратные метры через суд. Не хотел признавать, что годы потрачены впустую на женщину, которой нужен был не муж, а удобный функциональный придаток. За эти двенадцать лет мы четыре раза отменяли отпуск на море. Деньги уходили то на теплицу для тещи, то на новую крышу для ее же дачи, то на итальянский кафель.
В дверь постучали. Тихо, двумя костяшками пальцев.
На часах было начало двенадцатого ночи. Я вытер руки о бумажное полотенце, отодвинул тарелку с остывшим ужином и пошел в коридор. Щелкнул замком.
На пороге стояла Вера. Соседка из шестьдесят четвертой квартиры. Ей было тридцать семь, она работала фармацевтом в аптеке на первом этаже нашего четырнадцатиэтажного дома. Мы иногда сталкивались у лифта. Она всегда здоровалась тихо, почти не поднимая глаз.
Сейчас она стояла в домашнем сером костюме. В руках — глубокая керамическая тарелка, накрытая фольгой. От краев фольги поднимался легкий пар.
Простите, Антон, — она переступила с ноги на ногу. — У вас свет есть? У меня пробки выбило. В щитке темно, я боюсь туда лезть. А телефон садится.
Проходи, — я отступил в сторону.
Но тогда я еще не знал, чем закончится эта ночь.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Мы решили проблему с электричеством за десять минут. Оказалось, замкнуло старый удлинитель. Я щелкнул тумблером в подъездном щитке, автомат недовольно гуднул, но свет в коридоре Веры загорелся.
Она выдохнула, прижав руки к груди.
Спасибо. Я бы до утра сидела в темноте. — Вера кивнула на тарелку, которую оставила на тумбочке у моего зеркала. — Это вам. Я видела, вы вчера в Пятёрочке опять эти пельмени по акции брали. Ими же желудок испортить можно. Тут котлеты домашние. С пюре.
Я смотрел на эту фольгу. За последние полгода никто не спрашивал, чем я ужинаю. Я платил сорок пять тысяч за аренду этой квартиры, получал свои девяносто на заводе начальником смены, и остаток уходил на закрытие кредита. Того самого, который я брал на ремонт кухни в квартире Марины.
Заходи на чай, — сказал я, указывая на свою открытую дверь. — У меня черный есть. С чабрецом.
Вера колебалась секунду, потом шагнула через порог.
Моя съемная берлога не отличалась уютом. Холодильник тарахтел, как старый трактор, обои в цветочек помнили еще нулевые годы. Вера села за шаткий стол. Она не стала рассматривать облупившуюся краску на батарее или дешевый линолеум. Она просто сняла фольгу с тарелки и подвинула ее ко мне.
Запах жареного мяса и чеснока ударил в ноздри. Я взял вилку. Впервые за долгое время еда имела вкус.
Мы сидели напротив друг друга. Вера пила чай, держа кружку обеими руками. Рассказывала о покупателях в аптеке, о том, как трудно привыкнуть к московской слякоти после ее родного Воронежа. У нее был мягкий, неспешный голос. Никаких претензий. Никакого надрыва.
Именно в этот момент экран моего телефона, лежащего на столе, загорелся.
На дисплее высветилось: «Марина».
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Я перестал жевать. Вилка замерла над тарелкой. Время близилось к полуночи. Бывшая жена никогда не звонила просто так. Обычно это значило, что нужно оплатить страховку на ее машину или привезти какие-то документы.
Вера замолчала, заметив мой взгляд. Она аккуратно поставила кружку на блюдце. Керамика тихо звякнула.
Ответьте, — шепнула она, отводя глаза к окну. — Вдруг что-то случилось.
Я вытер губы салфеткой, нажал зеленую кнопку и включил громкую связь. Пальцы были немного в масле от котлет, пачкать экран не хотелось.
Антон, ты спишь? — голос Марины звучал требовательно, без тени сомнения в том, что ей обязаны ответить.
Нет. Что надо? — я старался говорить ровно.
У нас под раковиной труба течет. Та самая, гибкая подводка, которую ты менял год назад. Вода хлещет, я уже три полотенца выжала.
Я прикрыл глаза. Я помнил эту подводку. Я просил ее купить качественную, немецкую. Ее мать, Валентина, тогда устроила скандал прямо в магазине, заявив, что я транжирю их семейный бюджет, и бросила в корзину самую дешевую, китайскую.
Перекрой стояк, — сказал я. — Там красный вентиль за унитазом.
Я не полезу туда, там грязно! — возмутилась Марина. — Приезжай и чини. Это же ты ставил.
Марина, я там не живу полгода. Вызови аварийку из управляющей компании.
Аварийку? — она фыркнула. — Они придут грязные, в сапогах, натопчут на моем ламинате. И сдерут три тысячи. Ты мужчина или кто? Приезжай. Тут ехать двадцать минут.
Я почувствовал, как привычное чувство вины начинает сжимать горло. Я же действительно ставил эту трубу. Может, я перетянул гайку? Может, это моя ошибка? Если они зальют соседей снизу, ремонт обойдется в сотни тысяч. Это же квартира, в которой я прожил столько лет. Я уже инстинктивно начал прикидывать, где лежат мои разводные ключи.
И тут на заднем фоне послышался голос тещи, Валентины. Видимо, Марина отвернулась от телефона, думая, что я пошел одеваться, или просто забыла прикрыть микрофон.
Да не уговаривай ты его, — скрипуче донеслось из динамика. — Сейчас прибежит, как миленький. Куда он денется. Сидит там в своей съемной конуре, ждет, пока позовут. Я ему даже чаю налью, пусть порадуется, что в нормальный дом пустили.
Мам, тихо, он на линии, — зашипела Марина. Затем снова в трубку, уже громче: — Антон? Ты выезжаешь? Я тряпку пока держу.
Они не считали меня человеком. Они считали меня бесплатным сервисом. Бесплатным мужем по вызову. Я оставил им квартиру, мебель, технику — всю свою прошлую жизнь. И они все еще были уверены, что я должен им служить.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Я смотрел на экран телефона. Секунды вызова бежали на таймере. Тридцать пять. Тридцать шесть.
Старенький холодильник «Бирюса» в углу кухни утробно зарычал, набирая температуру. Этот звук всегда раздражал меня по ночам, но сейчас он казался единственным настоящим звуком в мире.
Пахло жареным мясом и крепким черным чаем. Настоящей, живой едой, а не пластиковыми пельменями.
Я перевел взгляд с телефона на Веру. Она сидела очень тихо. Ее руки лежали на столепешнице. На ней были домашние тапочки. Я только сейчас заметил, что они разные. Левая тапка была розовой, с маленьким стертым помпоном. Правая — темно-синей, гладкой. Она перепутала их в темноте своего коридора, когда испугалась выбитых пробок. Эта маленькая, нелепая деталь почему-то ударила меня сильнее, чем все слова бывшей жены. Вера прибежала ко мне в разных тапках, чтобы принести ужин.
А там, за двадцать километров отсюда, две женщины стояли на сухом ламинате и ждали, пока «бесплатный сантехник» примчится по первому щелчку пальцев.
Мои пальцы легли на край пластикового стола. Поверхность была холодной. В груди что-то щелкнуло. Тот самый механизм, который двенадцать лет заставлял меня угождать, сглаживать углы и проглатывать обиды, сломался. Окончательно.
Антон! — голос Марины стал раздраженным. — Ты что, уснул там? Вода течет!
Я придвинулся к телефону.
Я оставил тебе всё, — сказал я. Голос звучал низко, чуждо даже для меня самого. — Квартиру. Мебель. Ремонт. Решай свои проблемы сама.
Что? — Марина растерялась. — В смысле сама? Ты обязан…
Я перекрыл свой вентиль, Марина.
Я нажал красную кнопку сброса.
Экран погас.
На кухне повисла звенящая тишина. Только холодильник продолжал гудеть, да за окном проехала запоздалая снегоуборочная машина, скрежеща ковшом по асфальту.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Я не смотрел на Веру. Я смотрел на темный прямоугольник телефона, ожидая, что он сейчас взорвется звонками. Но он молчал. Видимо, до Марины дошло. Или теща запретила звонить, решив поиграть в гордость. Если вода действительно текла, им пришлось вызывать аварийку.
Вера пошевелилась. Она медленно протянула руку и накрыла мою ладонь своей. Ее пальцы были теплыми.
Мы просидели так еще минут двадцать. Никто не произнес ни слова. Я ел остывшие котлеты, и они казались мне самой вкусной едой в жизни.
На следующий день я добавил номер Марины в черный список. Я понимал, что родственники, общие друзья, да и сама Марина будут рассказывать всем, какой я подлец. Оставил бывшую жену тонуть в воде ночью. Не помог. Отомстил исподтишка. Многие скажут, что мужик так не поступает, что нужно было доделать начатое.
Возможно. Я потерял образ «хорошего парня», который тащил на себе годами. Потерял последнюю иллюзию того, что мы расстались цивилизованно.
Стало легче. И страшнее — одновременно. Начинать в сорок два года тяжело.
Впервые за годы я был собой.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Как считаете, должен ли был Антон поехать и починить трубу, учитывая, что именно он ее устанавливал в квартире, которую сам же и оставил бывшей жене?
