Он застегнул молнию на спортивной сумке, бросил внутрь ключи от машины и повернулся к плите.
— Котлеты возьмешь? — я протянула пластиковый контейнер с желтой крышкой.
— Давай, — Денис убрал контейнер в боковой карман. — Мать опять будет пустым чаем поить. Трубы текут, под раковиной болото, а она мастера вызывать не хочет. Говорит, сын сделает. Я до вечера воскресенья, Ань. Не скучай.
Он накинул легкую куртку, быстро чмокнул меня куда-то в район уха и шагнул за дверь. Щелкнул замок. Я подошла к окну. Денис вышел из подъезда, привычным движением закинул сумку на заднее сиденье нашего кроссовера и вырулил со двора.
Я собрала крошки со стола, смахнула их в раковину. Включила воду. Рядом с микроволновкой, прямо за солонкой, лежал синий пластиковый прямоугольник. Таблетница. Денис пил препараты от давления строго по часам — врач назначил еще в марте. Без них у него начинала болеть затылочная часть, он становился раздражительным и жаловался на пульс в висках.
Я вытерла руки кухонным полотенцем. Взяла телефон.
Набрала номер свекрови. Гудки шли долго. Наконец трубку сняли, на фоне шумел телевизор.
— Галина Сергеевна, доброе утро, — сказала я, глядя на забытую синюю коробочку. — Денис к вам поехал, но таблетки забыл. Вы проследите, чтобы он хоть аспирин выпил, если голова заболит? А то он со своими трубами под раковиной совсем забудет про себя.
На том конце повисла тишина. Телевизор щелкнул и умолк — свекровь убавила звук.
— Анечка, какие трубы? — голос свекрови звучал растерянно. — Мы стояк поменяли еще три года назад. У меня сухо всё.
— Ну, он сказал, под раковиной болото. Поехал помогать.
Галина Сергеевна тяжело вздохнула в трубку.
— Ань, я Дениса с новогодних праздников не видела. Он же по выходным подрабатывает, заказы берет, чтобы вы ипотеку быстрее закрыли. Он мне сам звонил, говорил, что без выходных пашет.
Я смотрела на таблетницу. Синий пластик. Семь ячеек. Четыре года. Каждые выходные, начиная с пятницы вечера, Денис уезжал «помогать маме».
Я нажала отбой, не попрощавшись. Убрала таблетницу в карман домашних брюк. Взяла ключи от квартиры.
До дома Галины Сергеевны было двадцать минут пешком через дворы. Я не стала вызывать такси. Идти было нужно, чтобы просто переставлять ноги.
Панельная девятиэтажка встретила меня скрипом старой железной двери. Лифт гудел, медленно полз на седьмой этаж, пах мокрой псиной и хлоркой. Я вышла на площадку и нажала звонок.
Галина Сергеевна открыла почти сразу. На ней был домашний халат в крупный цветок.
— Анечка, ты бледная совсем, — она отступила в коридор. — Проходи, чайник горячий. Что случилось-то?
Я прошла на кухню. Там пахло выпечкой и корвалолом. Под раковиной действительно было сухо — трубы новенькие, белые, пластиковые.
— Галина Сергеевна, — я села на табуретку. — Денис не берет заказы по выходным. Он уезжает к вам. Чинить крышу на даче. Менять проводку. Ставить новый забор. За последние четыре года мы потратили из бюджета триста пятьдесят тысяч на материалы для вашей дачи и квартиры.
Свекровь медленно опустилась на стул напротив. Ее руки, покрытые пигментными пятнами, легли на клеенку.
— Какая дача, Ань? Я ее продала два года назад. Вы же знали. Я деньги на вклад положила.
Она смотрела на меня, а я смотрела на сахарницу. Стеклянную, с отколотой ручкой. Денис уезжал каждые выходные двести с лишним недель подряд. Я оставалась с двумя детьми. Я водила их на рисование, в поликлинику, проверяла уроки, варила супы, мыла полы, стирала его вещи, которые он привозил в воскресенье вечером. Он привозил их чистыми. Я только сейчас это поняла. Спортивные штаны, в которых он «чинил крышу», пахли кондиционером, а не пылью.
— Может, у него другая? — тихо спросила свекровь. В ее голосе не было злорадства. Только бабий, липкий страх за разрушенную семью.
— Не знаю, — я встала. — Я пойду, Галина Сергеевна.
Я вышла из квартиры. Достала телефон. Зашла в приложение «Локатор», которое мы поставили всем членам семьи еще в прошлом году, когда младший пошел в первый класс. Денис тогда отнекивался, но я настояла. Нажала на иконку с его фотографией.
Кружок на карте дернулся и завис на окраине города. Промышленная зона. Улица Заводская.
Такси высадило меня у ржавых ворот гаражного кооператива «Мотор-2». Охранник в будке даже не посмотрел в мою сторону.
Я шла по разбитому асфальту, сверяясь с синей точкой на экране. Ряды железных коробок, лужи, запах машинного масла. Гараж номер 142. Ворота были приоткрыты — ровно настолько, чтобы проходил воздух.
Я подошла вплотную. Толкнула тяжелую металлическую створку.
Денис сидел ко мне спиной. На раскладном туристическом кресле. Перед ним стоял старый кинескопный телевизор, к которому была подключена игровая приставка. В углу гудел обогреватель. На самодельном столике из паллет лежала пачка чипсов, стояла банка энергетика. На крючке висела его куртка. Из портативной колонки тихо играла музыка.
Он нажал паузу на джойстике, услышав скрип ворот. Обернулся.
На его лице не было ни испуга, ни вины. Только глухое, тяжелое раздражение человека, которого оторвали от важного дела.
— Ты как меня нашла? — спросил он, откладывая джойстик на паллету.
Я шагнула внутрь. Потрогала пальцем слой пыли на верстаке у входа. Серая густая пыль. Собрала ее на подушечку пальца, зачем-то растерла.
— А где трубы, Денис? — мой голос прозвучал неестественно ровно. — Где болото под раковиной?
Он вздохнул. Провел ладонью по лицу, стирая остатки сна или игры.
— Ань, не начинай.
— Четыре года, Денис. Каждые выходные. Я думала, ты там надрываешься. Я детям говорила: папа устает, папа бабушке помогает. Я на себе дом тащила. А ты здесь… играешь?
Он встал. Подошел к мини-холодильнику, достал бутылку воды.
— А куда мне идти, Ань? — он смотрел не на меня, а на стенку гаража. — Дома вечно крик. Уроки, секции, платежки за коммуналку. Ты со своей Пятёрочкой, скидками, уборкой по субботам. У матери — давление и жалобы на соседей. Вы же обе мне мозг чайной ложкой выедаете. Мне дышать где-то надо! Я просто хотел тишины.
Я стояла и смотрела на его руки. Чистые руки с аккуратно подстриженными ногтями. Может, я правда слишком много от него требовала? Может, это я виновата, что ему пришлось прятаться в металлической коробке на краю города, лишь бы не слышать, как я прошу вынести мусор?
Он шагнул ко мне.
— Я же не изменял тебе. Я ни с кем не спал. Я просто сидел тут. Спал, кино смотрел, машину ковырял. Имею я право на личное пространство?
Я отступила на шаг. Спиной уперлась в металлический стеллаж.
В гараже отчетливо пахло сырым бетоном и сладким вишневым паром электронной сигареты. Дешевый, приторный запах, от которого запершило в горле. С крыши, прямо по металлическому козырьку, ритмично капала вода — кап, кап, кап — звук отдавался в висках. Старый холодильник «Бирюса» в углу вибрировал мелкой дрожью, отчего бутылка на нем тихо дребезжала.
Я провела рукой по стеллажу. Шероховатый, ледяной металл царапнул ладонь. Пальцы наткнулись на что-то липкое. Я опустила глаза. У ножки стеллажа валялась пустая пачка из-под сигарет. Денис не курил сигареты.
Мой взгляд зацепился за его ноги. На нем были домашние тапочки. Те самые, которые пропали из прихожей полгода назад, а он сказал, что случайно выбросил их вместе с коробками. Шнурок на его левом кроссовке, валявшемся у входа, был завязан двойным узлом. Денис ненавидел двойные узлы.
В голове пронеслась странная, совершенно неуместная мысль: надо не забыть передать показания счетчиков до двадцать пятого числа. Иначе снова начислят по среднему тарифу.
— Триста пятьдесят тысяч, — сказала я, чувствуя на губах солоноватый привкус — кажется, я прокусила губу изнутри. — Триста пятьдесят тысяч ты взял из семейного бюджета на материалы для мамы. Куда они ушли? На аренду этого гаража?
— На жизнь, Ань. На нормальную жизнь, где меня не дергают каждую секунду, — он отвернулся. — Давай ты сейчас поедешь домой, остынешь, а завтра мы поговорим.
— То есть ты украл у меня выходные, деньги и отца у детей, чтобы посидеть в тишине?
— Я не воровал! — сорвался он. — Я зарабатываю больше тебя! Имею право на отдых!
— Имеешь, — тихо ответила я. — Теперь — полное право.
Я развернулась и вышла из гаража. Не стала слушать, что он кричал мне вслед. Не хлопала воротами — они были слишком тяжелыми.
Шла по разбитому асфальту к выезду из кооператива, доставая на ходу телефон. Солнце слепило глаза, отражаясь в лужах.
Я открыла банковское приложение. Счет «Ремонт», на который мы откладывали деньги, был оформлен на меня. Я нажала кнопку перевода. Выбрала свою личную карту, к которой у Дениса не было доступа. Ввела сумму — ровно половину того, что там оставалось. Нажала «Перевести». Оставшуюся половину я отправила на его карту.
Затем открыла WhatsApp. Нашла чат со свекровью. Быстро напечатала:
Денис жив-здоров. Трубы починены.
Телефон пискнул, подтверждая отправку сообщения. Я заблокировала экран и убрала аппарат в карман куртки. Пальцы нащупали гладкий пластик забытой синей таблетницы.
На верстаке в гараже, прямо возле покрытого серой пылью телевизора, остался лежать пластиковый контейнер с желтой крышкой. Денис даже не открыл его. Котлеты внутри остыли еще два часа назад.
Двести восемь выходных дней. Четыре года. Больше никаких ремонтов не будет.
