Ржавая гайка под раковиной не поддавалась. Я навалился всем весом на разводной ключ. Металл скрипнул, сорвался, и костяшки пальцев проехались по чугунной трубе. Ссадина мгновенно набухла красным.
Я выругался сквозь зубы. Открыл кран — тонкая струйка ледяной воды смыла грязь.
— Сильно порезался? — Ксения стояла в дверях ванной. В руках она держала чистое вафельное полотенце.
Она шагнула ближе. В тесной ванной старой московской хрущевки на четвертом этаже нам вдвоем не хватало места. Ее колено в домашних спортивных штанах коснулось моего бедра. Я забрал полотенце. Ткань пахла кондиционером с ароматом лаванды.
Двенадцать лет. Ровно двенадцать лет прошло с того дня, как Максим, мой лучший друг и однокурсник, привел меня к себе на дачу, а навстречу вышла его младшая сестра. Тогда ей было двадцать. Тонкая, смешливая, с вечно растрепанными волосами. Двенадцать лет я был для нее «другом брата». Тем самым Андреем, которому можно позвонить в ночи, если пробило колесо на МКАДе. Тем самым Андреем, который приедет чинить сифон под раковиной вечером в пятницу, потому что хозяйка съемной квартиры отказывается вызывать сантехника.
— Жить будешь, — Ксения посмотрела на мою руку. — Иди на кухню. Я там пасту заказала, и вино дышит. Заслужил.
Она развернулась и ушла, оставив после себя шлейф ванильного шампуня.
Я смотрел в пожелтевшее зеркало над раковиной. Тридцать шесть лет. Нормальная должность в логистической компании. Своя квартира, а не эта съемная однушка за пятьдесят пять тысяч. Я мог бы сейчас сидеть в баре. Или поехать на дачу. Но я стоял здесь, вытирая грязные руки, и уговаривал себя, что просто помогаю сестре друга.
Три раза за эти годы она подпускала меня ближе. Три раза, когда ей было особенно плохо после очередного болезненного разрыва. Она плакала мне в плечо на заднем сиденье моей машины, говорила, что только я ее понимаю. А на следующий день исчезала, уходила в работу или находила нового Игоря, Влада, Сергея.
Я бросил полотенце на край ванны. Но тогда, вытирая кровь с костяшек, я еще не знал, чем закончится этот вечер.
───⊰✫⊱───
На кухне горел только теплый свет от вытяжки. На столе стояли две глубокие тарелки с пастой из доставки, картонные коробки уже валялись в мусорном ведре. Ксения разливала по бокалам красное.
— Макс звонил, — сказала она, садясь напротив и поджимая под себя ногу. — Спрашивал, не убила ли я тебя тут. Он же знает, какая я привередливая хозяйка.
Она усмехнулась и пригубила вино.
Максим. Вот в чем была главная проблема. Наша дружба строилась десятилетиями. Мы вместе начинали бизнес в гараже, вместе прогорали, вместе выкарабкивались. Два года назад, когда Ксения решила открыть свой цветочный салон, ей не хватало денег на аренду помещения и закупку первой партии голландских роз. Максим попросил помочь. Я перевел ей четыреста пятьдесят тысяч. Без расписок, без сроков. Просто с карты на карту. Салон закрылся через восемь месяцев — не потянула конкуренцию. Деньги она не вернула, а я ни разу о них не напомнил. Боялся, что это разрушит тот хрупкий мост, по которому я мог приходить в ее жизнь.
— Как там Игорь? — спросил я, накручивая спагетти на вилку.
Имя ее последнего парня на вкус казалось кислым, как дешевый пластик. Игорь был фитнес-тренером. Красивым, шумным и совершенно пустым.
Ксения поставила бокал на стол. Ее плечи опустились.
— Собрал вещи в среду, — ее голос стал тише. Она начала ковырять вилкой край тарелки. — Сказал, что я слишком многого требую. Представляешь? Я просто просила его не пропадать на выходные в клубах.
Она подняла глаза. В них стояли слезы.
— Почему мне так не везет, Андрей? Почему я всегда выбираю тех, кому на меня плевать?
Я отложил вилку. Протянул руку через стол и накрыл ее ладонь. Она не отстранилась. Наоборот, перевернула кисть и переплела свои пальцы с моими. Ее кожа была горячей.
— Ты слишком хорошая для него, Ксюш.
Это звучало банально. Жалко. Но я сидел в ее тесной кухне, чувствовал тепло ее пальцев, и моя собственная гордость забивалась в самый дальний угол сознания. Я боялся признаться себе в простой вещи: мне нравилось, когда она страдала по другим. В эти моменты она становилась моей. Я был ее спасателем, ее тихой гаванью. Мне казалось, что однажды она прозреет и поймет, кто на самом деле всегда был рядом.
— Ты единственный, кто меня не предает, — прошептала она, глядя прямо мне в глаза. — Только с тобой я могу быть настоящей.
Она потянулась через стол.
───⊰✫⊱───
Мы сидели на узком диване в комнате. Телевизор работал без звука, бросая на стены синеватые блики. Бутылка вина опустела.
Она положила голову мне на плечо. Ее волосы щекотали мне шею. Я сидел неподвижно, боясь спугнуть этот момент. Моя рука лежала на ее талии, пальцы чувствовали мягкую ткань толстовки.
— Знаешь, — тихо сказала Ксения, — Макс всегда говорил, что я дура. Что я не вижу очевидного.
— И что очевидно? — мой голос прозвучал хрипло.
— То, что ты здесь. Сейчас.
Она повернула голову. Ее лицо оказалось в сантиметре от моего. Я чувствовал запах вина и корицы от ее дыхания.
— Ксюш…
Она коснулась моих губ своими. Осторожно, словно пробуя воду перед тем, как нырнуть. Я закрыл глаза. Мои руки сами притянули ее ближе. Она выдохнула, подаваясь навстречу. В этот момент пропали все мысли о Максиме, о четырехстах пятидесяти тысячах, о тех Игорях, которых я терпел на заднем плане.
Она отстранилась первой. Дышала тяжело.
— Я сейчас, — она поднялась с дивана. — Умоюсь. Голова кружится.
Ксения вышла в коридор, прикрыв за собой дверь ванной. Я остался на диване. Кровь стучала в висках. Я смотрел на свои руки. Может, я сам все усложнял эти годы? Может, ей просто нужно было время, чтобы повзрослеть и понять?
С кухни донеслось жужжание телефона. Вибрация по столешнице. Я встал, чтобы отнести пустые бокалы в раковину.
Шагнул в темный коридор. Дверь ванной была приоткрыта. Шум воды не скрывал голос. Ксения не умывалась. Она сидела на стиральной машине — я видел ее силуэт в щель — и держала телефон у лица, записывая голосовое сообщение.
— Да, он еще здесь, Лер. Сидим, пьем.
Она сделала паузу. Вздохнула.
— Честно? Я не знаю. Игорь так и не написал. Даже сторис мои не смотрит. Меня кроет страшно, Лер. А Андрей… он безопасный. Он все равно никуда не денется. Может, просто отвлекусь сегодня. Он на все согласен, ты же знаешь.
Она отпустила кнопку на экране телефона. Прозвучал короткий системный писк отправленного сообщения.
Я стоял в темноте коридора. В руках у меня были два пустых стеклянных бокала из ИКЕИ. Обычное стекло. Если сжать сильнее, оно лопнет и порежет ладони в кровь.
Она не выбирала меня. Она просто использовала меня как обезболивающее. Как таблетку от Игоря. Как удобный диван, на котором можно пересидеть непогоду, пока не откроются двери в нормальную жизнь.
Для тех, кто любит читать рассказы в Дзен:
Я шагнул назад, в комнату. Поставил бокалы на журнальный столик.
Когда она вернулась, ее лицо было влажным после умывания. Она подошла, села рядом. Снова положила голову мне на грудь.
Я должен был уйти. Сказать, что все слышал. Вызвать такси.
Но я остался.
Я обнял ее за плечи, чувствуя, как внутри меня медленно, с хрустом ломается уважение к самому себе. Я не хотел признавать годы впустую. Я хотел получить хоть что-то за свои двенадцать лет ожидания. Даже если это «что-то» было просто жалким суррогатом любви.
Мы не зажигали свет до самого утра.
───⊰✫⊱───
Утро началось с резкого звука. За окном прогромыхал первый трамвай.
Я лежал на спине, глядя в белый потолок с мелкой трещиной в углу. От окна тянуло сыростью. Старые деревянные рамы, которые Ксения всё собиралась поменять, пропускали октябрьский холод.
На кухне щелкнул чайник.
Я сел на краю кровати. Опустил ноги на ледяной линолеум. Рядом валялась моя вчерашняя футболка. Я натянул ее, чувствуя себя так, словно меня пропустили через мясорубку.
Я пошел на кухню. Ксения стояла у плиты. На ней был шелковый халат темно-синего цвета. Я смотрел на узел на ее талии. Он был завязан небрежно, петля торчала вбок. Этот халат Игорь подарил ей на Новый год. Я помнил, как она хвасталась им в общей компании.
Она достала из шкафчика две кружки. Желтые, с белыми ромашками.
У моей был отколот край. Маленький белый скол на желтой керамике. Я смотрел на этот скол, пока она наливала кипяток.
Запахло дешевым растворимым кофе.
Холодильник мерно гудел. Экран микроволновки показывал 07:42.
Я пододвинул стул и сел. Деревянная спинка скрипнула.
Ксения поставила передо мной кружку со сколом. Села напротив. Она не смотрела мне в глаза. Ее взгляд блуждал по столешнице, цепляясь за крошки от вчерашней пасты, за солонку, за экран телефона, лежащего экраном вниз.
— Андрей, — начала она. Ее голос звучал сухо и по-деловому. Совсем не так, как ночью.
Она взяла чайную ложку и начала размешивать кофе. Дзинь. Дзинь. Дзинь. Металл бился о керамику. Этот звук вгрызался мне в виски.
— Это была ошибка, да? — она подняла глаза. В них не было вины. В них была просьба подтвердить ее слова. — Мы вчера перебрали. Нервы, стресс. Я просто… я плохая хозяйка, не уследила за границами.
— Хозяйка? — я повторил это слово. Оно оказалось шершавым на языке.
— Ну ты же понимаешь. Ты для меня самый близкий человек. Ближе Макса. Если мы сейчас все усложним, мы же потеряем друг друга.
Она говорила быстро, заученно. Я смотрел на отколотый край кружки. Если поднести ее к губам с этой стороны, можно порезать кожу. Я всегда пил с целой стороны. Все двенадцать лет я пил с целой стороны, старательно не замечая скола.
Ее телефон на столе завибрировал.
Она резко замолчала. Опустила глаза. На экране высветилось имя: «Игорь».
Ее рука дернулась к аппарату. Пальцы сжали пластиковый корпус так, что побелели костяшки. Она посмотрела на меня. В ее взгляде мелькнул панический страх, что я запречу ей ответить. Что я предъявлю права, купленные этой ночью и четырьмястами пятьюдесятью тысячами рублей.
— Ответь, — сказал я ровно.
— Я сброшу, — она попыталась нажать кнопку сброса, но палец дрожал.
— Ответь, Ксюш.
Она провела пальцем по экрану и прижала телефон к уху.
— Да… — ее голос мгновенно изменился. Стал тонким, виноватым, зависимым. — Да, Игорюш. Я дома. Нет, одна. Конечно, одна. Ты приедешь? За вещами? Хорошо. Я жду.
Она положила телефон на стол. Экран погас.
— Он за вещами, — быстро сказала она, оправдываясь. — Просто забрать зимнюю куртку.
Я встал. Отодвинул стул.
— Ты же мне как брат, Андрей, — сказала она в спину, когда я пошел в коридор. — Скажи, что между нами ничего не изменилось. Пожалуйста. Я не могу потерять еще и тебя.
Я снял с крючка свою куртку. Влез в рукава. Застегнул молнию до самого горла.
— Не потеряешь, — сказал я, глядя на свои ботинки. — У тебя меня никогда и не было.
───⊰✫⊱───
Я спускался по бетонным ступеням хрущевки. Мимо облупленных зеленых стен, мимо почтовых ящиков со спамом. Четвертый этаж. Третий. Второй.
Каждый шаг давался легко. На удивление легко. Не было ни злости, ни желания вернуться и разбить этот телефон об стену. Было только гулкое, звенящее чувство пустоты.
Я вышел из подъезда в серый московский двор. Возле мусорных баков валялся чей-то старый матрас. Мимо проехал курьер на желтом велосипеде.
Я достал из кармана телефон. Открыл чат с Максимом.
«Сифон починил. С тебя пиво на выходных».
Отправил.
Максим ни в чем не виноват. Он просто любил сестру. А я любил иллюзию, которую сам же себе придумал. Я злился на Ксению за то, что она меня использовала, но правда заключалась в том, что я сам приносил себя ей на блюдце. Я платил за билет в первый ряд, чтобы смотреть, как она живет свою жизнь с другими, надеясь, что однажды меня позовут на сцену.
Ночь закончилась. Билет сгорел.
Стало легче. И страшнее — одновременно. Больше не было великой цели, не было тайного смысла в каждой просьбе забрать ее из аэропорта или дать в долг на бизнес. Придется жить свою собственную жизнь.
Я закрыл дверь. Тихо.
