— Оставь сковородку, Анюта, я сам вечером отмою, — сказал Вадим, завязывая шнурки на кроссовках.
Сковородка стояла в раковине четвертый день. Края покрылись оранжевой коркой застывшего жира от домашних котлет. Вода из неплотно закрытого крана методично капала прямо в центр чугунной сковороды, выбивая ржавую лужицу. Вадим накинул ветровку, подхватил со стула рюкзак и вышел в коридор. Хлопнула входная дверь. Замок щелкнул дважды — он забрал единственную связку ключей с длинным брелоком, которую я просила оставить.
Я взяла губку. Сухая, жесткая поверхность царапнула подушечки пальцев. Включила горячую воду. Пар поднялся над раковиной, оседая мелкими каплями на кухонном окне. Четырнадцать лет я прожила с бывшим мужем в квартире, где краны не текли, сковородки мылись сразу, а ключи всегда висели на крючке у двери. Четырнадцать лет ровной, предсказуемой, до зубовного скрежета правильной жизни, которую я променяла на искры, страсть и ночные разговоры до утра.
Струя воды размыла жир. Я терла чугунное дно металлической щеткой, налегая всем весом. Металл скрежетал. Грязная пена стекала в слив, забитый чайной заваркой.
Достала из кармана джинсов телефон. На экране светилось уведомление от банка: списание за интернет. Оплатила машинально, не глядя на остаток. За этот месяц я перевела со своей зарплатной карты сто пятьдесят тысяч рублей. Погасила его долг за коммуналку, купила новые шторы вместо пыльных тряпок, вызвала мастера починить унитаз, потому что Вадим искал вдохновение, а вода текла на пол.
Я поставила чистую сковородку на плиту. Повернулась к столу. На клеенке осталась лежать распечатанная пачка дорогих кофейных зерен, которые он покупал в спешелти-кофейне, игнорируя пустой холодильник. Я провела пальцем по глянцевой упаковке. Зип-замок был сломан.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Двери «Пятерочки» разъехались с тихим пластиковым звуком. Я взяла красную корзинку. Ручка была липкой. Переложила в другую руку. В торговом зале пахло подгнившими яблоками и свежим хлебом.
Телефон в кармане пальто коротко завибрировал.
Анюта, купи сливки для кофе. Только жирные, 20%. И чего-нибудь к чаю, у меня сегодня сложный день был.
Я остановилась у стеллажа с крупами. В корзинке уже лежали макароны, куриное филе, пачка дешевого чая и лук. Моя зарплата бухгалтера — восемьдесят пять тысяч. Казалось бы, в Москве на это можно жить, если не снимать жилье. Мы не снимали. Мы жили в хрущевке его покойной бабушки. Но деньги растворялись. Вадим получал за свои дизайнерские проекты то густо, то пусто. В этом месяце было пусто.
Я добавила в корзинку сливки. Рядом с кассой захватила шоколадку.
Очередь двигалась медленно. Впереди женщина в сером берете долго отсчитывала мелочь. Я смотрела на ее узловатые пальцы и чувствовала, как тяжелеет моя собственная рука с корзинкой. Мне тридцать восемь. Я сбежала сюда за свободой. Боялась проснуться в пятьдесят и понять, что вся жизнь прошла в маршрутках и обсуждениях скидок на стиральный порошок с правильным мужем. Я хотела быть музой. Хотела летать.
Вышла на улицу. Пакет резал пальцы. Ветер задувал под воротник.
До хрущевки идти три квартала. Пятый этаж. Лифта нет. На третьем этаже я остановилась. Дыхание сбилось. Поставила пакет на грязный подоконник подъездного окна. Достала телефон.
Буду через 10 минут. Поставь чайник.
Ответ пришел, когда я уже поднималась на четвертый этаж.
Родная, я тут заработался. Встретимся на кухне! Ты же знаешь, как для нас важен этот заказ. Я все для нашего будущего делаю, Ань. Не злись только на беспорядок.
Я сунула телефон обратно в карман. Он всегда говорил это таким искренним, виноватым тоном. Настоящим. Он не был злым или расчетливым. Он просто искренне верил, что его творчество важнее вымытого пола, а я — та самая женщина, которая наконец-то его понимает.
Поднялась на пятый. Дверь была не заперта.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
В прихожей пахло старой обувью и дешевым парфюмом. Я аккуратно поставила пакет на тумбочку. Сняла пальто, повесила на шаткую вешалку. Вадим сидел в комнате за компьютером. На нем были наушники, он быстро щелкал мышкой.
Я прошла на кухню. Чайник был холодным. На столе, прямо поверх моей чистой клеенки, лежали россыпью крошки от печенья и стояла чашка с недопитым утренним кофе.
Я начала разбирать пакет. Выложила макароны. Положила курицу в холодильник. Холодильник дребезжал.
Тридцать раз за этот месяц он обещал отвести меня в хороший ресторан. «Отметим нашу свободу, Анюта. Только ты и я, и никакой бытовухи». Тридцать раз мы ели пельмени по акции или борщ, который я варила в выходные на три дня вперед.
Я взяла тряпку. Смахнула крошки в ладонь. Выбросила в мусорное ведро. Протерла стол. Он был чистым, но я терла снова и снова, двигая рукой из стороны в сторону по гладкой поверхности. Потом подошла к ящику со столовыми приборами. Открыла. Достала вилки. Переложила их так, чтобы зубья смотрели строго в одну сторону. Задвинула ящик.
Из комнаты послышался голос Вадима. Он снял один наушник и с кем-то разговаривал по телефону. Я замерла у раковины.
— Да нет, братан, в пятницу не могу, — его голос звучал расслабленно, чуть с хрипотцой. — Работаю. Аня? Аня нормально. Да, притерлись.
Он замолчал, слушая собеседника. Я смотрела на пустую раковину.
— Слушай, ну это небо и земля, — усмехнулся Вадим. — Она реально золотая баба. Полностью весь быт на себя взяла. Я вообще перестал париться, откуда в холодильнике еда берется и где чистые носки. Мишка ее, конечно, знатно выдрессировал за столько лет. Я теперь могу тупо творить, понимаешь? Никакого мозгоклюйства. Просто сижу и работаю.
Я оперлась влажными руками о край столешницы.
«Выдрессировал».
Может, он прав? Может, я сама виновата? Я же с первого дня бросилась наводить здесь уют. Отмыла плиту, купила эти дурацкие шторы, начала готовить первое и второе, чтобы доказать ему — и себе — что я идеальная. Что со мной лучше, чем с другими. Что я могу быть и музой, и хозяйкой.
Я открыла кран. Вода ударила в металл. Закрыла.
— Ань! — крикнул он из комнаты, закончив разговор. — Ты сливки принесла? Сваришь кофе? У меня прямо дедлайн горит!
Я взяла с полки глянцевую пачку его дорогих зерен.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Я стояла посреди кухни. Шаг до мусорного ведра. Два шага до дверного проема.
Запах в квартире внезапно стал невыносимо четким. Резко пахло хлоркой — я мыла полы утром, пытаясь вывести въевшийся запах чужой старости. Из коридора тянуло табаком от его куртки.
Капля из крана сорвалась вниз. Плям.
Я посмотрела на пол. Старый советский линолеум. Узор из ромбов. Два ромба переплетались около ножки стола. На одном была глубокая, черная царапина, словно ктото тащил холодильник и содрал покрытие. Я смотрела на эту царапину и не могла отвести взгляд.
Правая рука сжимала пачку кофе. Пальцы онемели от напряжения. Пластик врезался в кожу.
Плям.
За стеной глухо бубнил телевизор соседей. Шла какая-то вечерняя передача, смех зрителей в студии сливался в сплошной фоновый гул.
Холод от столешницы пробирался через тонкую ткань водолазки. Я прижалась к ней бедром. Ручка холодильника сбоку была липкой. Я знала это, потому что не успела оттереть ее в выходные.
«Надо передать показания счетчиков до двадцатого», — промелькнула в голове совершенно чужая, пустая мысль.
Шаги в коридоре. Вадим вошел на кухню, потирая шею.
— Ань, ну ты чего застыла? — Он подошел ближе, потянулся поцеловать меня в щеку. От него пахло несвежей футболкой и дезодорантом.
Я отстранилась.
— Ты сказал, что Миша меня выдрессировал.
Он замер. Рука, тянувшаяся ко мне, зависла в воздухе. Лицо вытянулось, глаза забегали, ища оправдание.
— Ты слушала? Аня, ну это же просто треп с пацанами… Ты не так поняла. Я имел в виду, что ты отличная хозяйка!
— Ты сказал, что я взяла на себя быт, чтобы ты мог творить.
— Ну а разве нет? Мы же команда! Ты убиваешь во мне творца своими придирками! Я художник, мне нужно пространство!
— Тебе нужна прислуга, Вадим.
Я перевела взгляд на пачку в своей руке. Эфиопия. Тысяча восемьсот рублей за двести граммов. Надавила на края. Сломанный зип-замок разошелся. Я перевернула пачку над мусорным ведром.
Темные, маслянистые зерна водопадом посыпались вниз, ударяясь о картофельные очистки и влажные салфетки.
— Ты что творишь?! — Вадим дернулся вперед, схватил меня за запястье. Сильно. Пальцы больно сдавили кость.
Я разжала ладонь. Пустая пачка полетела следом. Вырвала руку.
— Кофе кончился.
Я обошла его. В прихожей сняла с вешалки пальто. Сунула ноги в ботинки, не завязывая шнурки. Схватила свою сумку. В углу стоял мой чемодан. Тот самый, с которым я приехала месяц назад. Он был пуст — я давно разложила все вещи по его шкафам. Я не стала его брать.
Дверь хлопнула. Я быстро спускалась по ступеням.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Улица встретила холодным воздухом. Я шла к метро, не глядя по сторонам. Тяжелая сумка била по бедру. Дыхание обжигало горло.
Люди шли навстречу, возвращаясь с работы. Женщина тащила за руку упирающегося ребенка. Мужчина нес коробку с пиццей. Обычная, нормальная жизнь, от которой я так отчаянно бежала и к которой так отчаянно пыталась приучить чужого человека.
Я остановилась у пешеходного перехода. Зажегся красный. Машины плотным потоком двинулись мимо, шурша шинами по асфальту. В кармане пальто было пусто. Ключи от квартиры Михаила я оставила на тумбочке в прихожей месяц назад. Ключи от квартиры Вадима остались висеть в замке хрущевки. Мне некуда было идти, кроме недорогого хостела у вокзала, на который едва хватало остатка на карте до зарплаты.
Я опустила руку в глубокий карман сумки, нащупывая проездной. Пальцы наткнулись на холодный, ребристый металл. Старая запасная флешка, которую я носила с собой еще с прошлой работы. Я крепко сжала ее в кулаке. Острые края впились в кожу, оставляя глубокие следы. Я стояла на перекрестке, чувствуя эту боль, и ждала зеленый свет.
Четырнадцать лет брака и один месяц свободы. Счет закрыт. Больше я никого не буду спасать.
