— Ксюша задержится на маникюре, — сказала Елена, закрывая входную дверь на два оборота.
Щёлк. Щёлк.
Ключ в замке повернулся тяжело, с металлическим скрежетом. Я разулся, поставил сумку с инструментами на пуфик и посмотрел на часы. Половина восьмого. Три года я пытался стать для этой женщины «своим». Приезжал по первому зову, чинил розетки, возил её кота к ветеринару, молчал, когда она критиковала мою зарплату.
Сегодня потёк сифон под раковиной на кухне. Ксюша попросила заехать, пока она в салоне.
В тот вечер я ещё не знал, кто из нас двоих на самом деле не пройдёт проверку.
На кухне пахло валокордином и дорогим освежителем с ароматом жасмина. Елена сидела за столом, положив ногу на ногу. На ней был плотный велюровый халат винного цвета. Ей было сорок восемь, но благодаря пилатесу и уколам красоты она выглядела скорее как старшая сестра Ксюши.
Я постелил на линолеум газету, опустился на колени и залез под раковину.
— Илья, ты уверен, что справишься? — её голос звучал сверху, приглушённый шумом холодильника. — Может, стоило вызвать нормального сантехника? Из ЖЭКа.
— Я справлюсь, Елена Викторовна. Тут просто прокладка рассохлась.
Двенадцать раз. Ровно двенадцать раз за последние полгода мы сидели за этим столом на семейных ужинах, и каждый раз она находила способ указать на моё место. То вилку я держу не так, то рубашка из масс-маркета, то машина слишком старая для её девочки.
Я терпел. Я уже внёс восемьсот тысяч рублей за банкетный зал — все свои накопления за последние четыре года. Ксюша хотела свадьбу как в кино: с выездной регистрацией, аркой из живых пионов и фотографом за сто тысяч. Я соглашался на всё. В глубине души мне было стыдно признаться самому себе: я просто боялся снова остаться один. Мне казалось, что Ксюша — это мой выигрышный билет, что она слишком хороша для инженера со средней зарплатой, и я должен постоянно доказывать свою состоятельность.
Гайка поддалась. Я слил чёрную воду в пластиковое ведро.
— Ксюша сказала, вы хотите квартиру в ипотеку брать? — Елена зашуршала пачкой сигарет. — В Мытищах?
— В Королёве. Там зелени больше.
— Зелени, — фыркнула она. — Моя дочь в Королёве. Звучит как анекдот.
Я стиснул зубы. Пластиковая резьба скрипнула под пальцами.
Я вылез из-под мойки, вытирая руки тряпкой. Вода больше не капала.
— Готово. Пойду руки помою с мылом.
Елена встала из-за стола. Окно на кухне было закрыто, батареи шпарили так, что стекло запотело по краям.
— Духота страшная, — произнесла она.
Она взялась за молнию своего велюрового халата на груди. Я замер возле дверного проёма. Молния поехала вниз с тихим, сухим треском. Елена потянула ткань за плечи, и халат мягко упал на табуретку.
Под ним оказалась шёлковая ночная сорочка. Чёрная, на тонких бретельках, едва прикрывающая бедра. Кружево плотно облегало грудь.
Я отвёл взгляд на микроволновку.
— Елена Викторовна, я… в ванную.
— Илья, достань мне бокал с верхней полки, — её голос не изменился. Ни капли смущения. — Я сама не дотянусь.
Я шагнул обратно. Старался смотреть исключительно на шкафчик. Поднял руку, достал стеклянный фужер, поставил на столешницу. Краем глаза я видел, как она подошла вплотную. От неё пахло не материнским уютом, а сладким, тяжёлым парфюмом.
Может, я сам себя накручиваю? Может, для неё это нормально — ходить так дома перед будущим зятем? Ксюша тоже носила короткие шорты при моём отце. Но в воздухе висело что-то плотное, липкое.
Я попятился в коридор и скрылся в ванной. Включил ледяную воду. Подставил запястья под струю. Дыхание сбилось. Зачем она это сделала? Чего добивается?
Тут я понял, что в ванной нет полотенца. Только пустые крючки.
Я закрыл кран, стряхнул капли с пальцев в раковину и бесшумно вышел в коридор, чтобы попросить бумажные салфетки.
На кухне Елена стояла спиной ко мне. Она держала телефон у лица, нажав кнопку записи голосового сообщения.
— Ксюш, ну что я могу сказать, — Елена усмехнулась. — Тест на верность провален. Глаза вытаращил, пялится как мартовский кот. Аж покраснел весь. Я же говорила тебе, они все примитивные. Обычный кобель. Завтра звони в ресторан, отменяй банкет. Я найду тебе нормального парня, а не этого нищеброда из Королёва.
Она отпустила кнопку на экране. Раздался короткий звук отправки сообщения.
Я стоял в дверном проёме.
В нос ударил резкий запах хлорки — я только что вымыл руки с хозяйственным гелем, и этот химический аромат смешался со сладким жасмином из освежителя.
Мотор холодильника резко отключился. На кухне повисла звенящая, ватная тишина. За окном внизу, на проспекте, протяжно гудел троллейбус.
Капли ледяной воды стекали с моих пальцев на линолеум. Левая рука онемела от холода.
Мой взгляд зацепился за разделочную доску на столе. Обычная деревянная доска, покрытая глубокими порезами от ножа. Один порез пересекал её ровно по диагонали, от угла до угла. Полоса. Глубокая.
«Надо купить домой гречку», — мелькнула в голове совершенно пустая мысль.
Елена обернулась. Её пальцы дёрнулись, телефон едва не выскользнул из рук. Улыбка на её лице застыла, превратившись в кривую маску.
— Полотенца нет, — сказал я. Мой голос звучал глухо, будто из-под воды.
Она попятилась к подоконнику, инстинктивно прикрывая грудь руками. Вся её уверенность испарилась за секунду.
— Илья… ты подслушивал?
Я посмотрел на её шёлковую сорочку. Больше не было ни неловкости, ни стыда. Только брезгливость.
— Я инструменты заберу.
— Илья, постой, это… это была просто шутка! — она сделала шаг вперёд. — Ксюша просила проверить! Девочка нервничает перед свадьбой, мы хотели убедиться…
Я развернулся, прошёл в коридор, застегнул сумку с инструментами.
— Передайте девочке, — я накинул куртку, не попадая в рукав с первого раза, — что залог за ресторан я не верну. Это плата за цирк.
Ксюша звонила мне четырнадцать раз за тот вечер. Я не взял трубку. Утром она приехала к моей съёмной квартире, плакала у подъезда, кричала, что мама всё неправильно поняла, что это была глупая идея из интернета.
Я смотрел на неё и не узнавал. Человек, с которым я планировал прожить всю жизнь, оказался иллюзией. Восемьсот тысяч рублей сгорели — ресторан отказался возвращать залог при отмене за три недели до даты. Ипотеку в Королёве я отменил сам.
Стало тише. И страшнее — одновременно. Словно я шёл по тонкому льду три года, а теперь провалился, но оказалось, что под водой можно дышать.
Старая резиновая прокладка от её сифона, которую я сунул в карман по привычке, так и осталась лежать на полке в моей прихожей. Я протираю пыль каждую субботу. Поднимаю этот кусок чёрной резины, протираю полку и кладу обратно.
Моя свобода обошлась мне в восемьсот тысяч. Это оказалась справедливая цена. Больше я никого не пытаюсь впечатлить.
