На даче пахло сыростью и старым деревом.
Марина приехала сюрпризом — хотела порадовать. Взяла в Магните его любимую копчёную рыбу, хлеб, помидоры с рынка. Думала: вот приедет, стол накроет, посидят на веранде, как раньше. Давно не сидели просто так, без повода и без телефонов.
Машина Сергея стояла у забора. Значит, здесь.
Она зашла в дом. Поставила пакет на стол в кухне, огляделась. Чисто, прибрано — это он умел. На подоконнике стояли две кружки. Обе с остатками чая. Она взяла одну — обычная, ничья, из общего сервиза. Поставила обратно.
Голоса шли со стороны реки.
Марина не сразу пошла туда. Сначала достала помидоры, положила в миску. Потом остановилась. Помидоры остались лежать.
Она пошла через огород, вдоль яблонь, по тропинке которую знала наизусть.
Двадцать шесть лет они приезжали сюда. Она знала каждый изгиб этой тропинки.
───⊰✫⊱───
Сергей сидел на берегу с Колькой — соседом по даче, другом с институтских лет. Оба с удочками. Оба с пивом. Говорили громко — река тихая, голоса далеко разносятся.
Марина остановилась за кустами смородины. Не специально. Просто остановилась.
— Ну и как вы там? — спросил Колька. — Всё тихо?
— Тихо, — ответил Сергей. — Куда денется.
— Маринка не чует?
Пауза. Плеснула рыба. Сергей хмыкнул.
— Чует. Давно чует.
— И что?
— И ничего. — Он отпил из бутылки. — Она всё знает. И остаётся. Значит, устраивает.
Река текла. Ивы качались. Мир был совершенно обычным.
Колька что-то сказал ещё, она не расслышала. Кровь стучала в ушах.
Нет, не кровь. Просто тихо стало. Очень тихо.
Она стояла за кустами и смотрела на его спину. На широкие плечи в клетчатой рубашке — той самой, которую она постирала в прошлую субботу. Отстирала пятно от масла. Долго тёрла.
Он сидел и смотрел на воду.
Значит, устраивает.
Марина медленно повернулась. Пошла обратно по тропинке. Мимо яблонь. Мимо крыжовника. Мимо грядок с огурцами, которые она посадила в мае.
───⊰✫⊱───
На кухне всё так же стояли помидоры в миске.
Она взяла пакет. Положила обратно рыбу. Хлеб. Помидоры выложила на его подоконник — пусть берёт.
Потом остановилась у окна.
За стеклом был огород. Грядки ровные — она всегда ровно делала, по верёвочке. Дальше — крыша соседского сарая. Ещё дальше, за деревьями, — полоска реки.
Она восемь лет ждала, что он сам придёт и скажет. Что однажды войдёт вот в эту кухню, сядет за этот стол — и скажет что-нибудь настоящее.
Она ждала разговора. Хотя бы объяснения. Хотя бы слова.
Вместо этого он говорил другу на рыбалке: значит, устраивает.
Вот и весь разговор. Вот и все объяснения.
Марина поставила пакет у двери. Достала телефон. Долго смотрела на экран.
Потом написала дочери — Оле, которая жила в Москве и давно звала её приехать.
Оля, я к тебе. Сегодня. Если можно.
Ответ пришёл через минуту.
Мама, конечно. Я дома. Жду.
Она убрала телефон. Взяла пакет. Вышла.
Дверь закрыла тихо — не хлопнула, просто прикрыла. Не потому что жалела. Просто не хотела, чтобы он услышал раньше времени. Чтобы не побежал, не начал объяснять. Она уже знала, что он скажет. Восемь лет знала, что он скажет.
Машина завелась с первого раза.
───⊰✫⊱───
Дорога домой была долгой. Два часа по трассе, потом пробки на въезде в город.
Марина ехала и думала о том, что надо будет позвонить на работу, взять отгул на понедельник. Что у Оли маленькая квартира — но ничего, на диване можно. Что надо будет потом вернуться за вещами — но не сегодня. Сегодня не надо.
Она думала о практических вещах, потому что если думать о другом — не доедешь.
О том, что двадцать шесть лет.
О том, что она стирала его рубашку в прошлую субботу. Долго тёрла пятно.
О том, что когда-то, очень давно, она любила его по-настоящему. Не по привычке — по-настоящему. И он, кажется, тоже. Или нет. Теперь не разобрать.
Помидоры она оставила на его подоконнике. С рынка. Хорошие.
Это была последняя вещь, которую она для него сделала.
За окном темнело. Фары встречных машин резали глаза.
Она не плакала. Просто ехала.
Восемь лет ждала, что пройдёт.
Не прошло.
Просто перестало иметь значение — ждать или нет.
И теперь она одна. Совсем.
───⊰✫⊱───
Вы бы ушли после восьми лет молчания — или уже поздно что-то менять?
