Я нажал «Восстановить из корзины» на экране старого планшета, который она забыла отвязать от своего аккаунта.
— Серёж, принеси полотенце! — донёсся из ванной голос Алины сквозь шум льющейся воды.
Полоса загрузки медленно ползла вправо. Два года я терпел её постоянные отлучки «к маме в область» на выходные. Четыре раза за последний месяц ловил её на том, что она судорожно сворачивает мессенджер, стоит мне войти в комнату. Восемьсот тысяч рублей — именно столько ушло за это время на её стоматолога, платные курсы веб-дизайна, которые она бросила через месяц, и бесконечные переводы её матери на ремонт веранды.
— Серёж, ты оглох? Мне холодно!
Я взял с сушилки пушистое махровое полотенце. Подошёл к двери ванной и приоткрыл её ровно настолько, чтобы просунуть руку. Алина перехватила ткань, её пальцы были горячими и влажными.
— Спасибо, котик, — крикнула она.
Я вернулся на кухню. Положил планшет на край стола. И молча закрыл входную дверь на все обороты, оставив ключ в замке.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Ещё утром всё было нормально. Мы ходили в «Пятёрочку» у дома. Алина шла впереди, легко толкая тележку по узким проходам, выбирая продукты на неделю. Я смотрел на её затылок, на светлые волосы, собранные в небрежный пучок, и на куртку, которую мы купили ей с моей первой большой премии. Моя зарплата системного администратора в девяносто тысяч рублей не позволяла шиковать в Москве. Ипотека за эту двушку на двенадцатом этаже съедала сорок пять тысяч каждый месяц, остальное уходило на продукты, коммуналку и её потребности.
— Серёж, давай пельмени по акции возьмём? — она обернулась и тепло улыбнулась. — Зачем переплачивать, я же экономная у тебя. Она положила пачку в корзину. Это прозвучало так просто, так по-домашнему. В такие моменты я искренне верил, что всё сделал правильно.
Я сам её привёз. Познакомился с ней два года назад, когда ездил в командировку в область настраивать серверы на местном предприятии. Ей было двадцать шесть, она работала там же диспетчером. Мне было тридцать шесть, и я возвращался в пустую квартиру, где меня ждал только гудящий холодильник. Я искренне хотел семью. Хотел вытащить её из того посёлка, показать другую жизнь, заботиться. Все мои коллеги, та же Дарья из бухгалтерии, говорили, какой я молодец, что не ищу гламурных москвичек, а выбрал простую, искреннюю девушку. Да и я сам чувствовал себя спасателем.
Но была и другая причина, о которой я никогда никому не говорил. Мне было стыдно признаться, что к сорока годам я до одури боялся остаться один. Боялся, что если не заберу её тогда, то больше никто не посмотрит на скучного, вечно уставшего технаря. Я покупал её комфорт, оплачивал её переезд, закрывал глаза на мелкие капризы, лишь бы вечером в коридоре стояла вторая пара обуви.
Мы вышли из магазина. В лифте нашего дома, пока мы поднимались на свой двенадцатый этаж, Алина прижалась ко мне плечом.
— Мама звонила, — сказала она, глядя на меняющиеся цифры на табло. — Галина просит помочь. У них там крыша совсем течёт. Может, подкинем ей тысяч двадцать с твоей зарплаты?
Я тогда просто кивнул.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Вода в ванной перестала шуметь. Щёлкнул замок. Алина вышла на кухню, кутаясь в мой старый серый халат. От неё пахло паром, шампунем и домом.
Я сидел за столом в темноте. Светился только экран планшета.
— Ты чего свет не включил? — она потянулась к выключателю на стене.
— Не трогай, — сказал я.
Она замерла. Опустила руку.
— Серёж, что за игры? Я устала, давай ужинать. Я повернул планшет экраном к ней. Белые пузыри сообщений на тёмном фоне ярко осветили её лицо.
— Кто такой Макс? — спросил я. Мой голос звучал глухо, словно со стороны.
Алина сделала шаг назад. Её взгляд метнулся к экрану, потом ко мне.
— Это… это просто знакомый. Из посёлка. Мы в одной школе учились.
— Я читаю переписку за последние полгода, Алина. Я опустил глаза на экран.
— «Завтра он на сутках, я приеду». «Вытяну из него на ремонт маминой крыши, потом ещё на машину попрошу, и свалю. Он душный, с ним тоска смертная». Я поднял на неё глаза. — Мамина крыша, значит?
— Серёжа, ты всё не так понял! — её голос сорвался на визг. Она бросилась к столу, попыталась выхватить планшет, но я накрыл его ладонью. — Это просто трёп! Я перед девчонками хотела похвастаться, что мной интересуются! А Макс… он просто писал, я ему из вежливости отвечала!
— Из вежливости ты спала с ним каждые выходные, когда уезжала к матери? Я смотрел на то, как она судорожно запахивает халат. В голове билась предательская, жалкая мысль: а может, я сам виноват? Может, я действительно скучный? Я приходил с работы, ел оливье, который она готовила, садился за компьютер брать подработки, чтобы быстрее закрыть кредит на её зубы. Я не водил её по театрам, мы никуда не летали в отпуск. Я притащил молодую девчонку в бетонную коробку спального района и оставил её здесь одну.
Она поняла, что я молчу, и перешла в наступление.
— А что ты хотел?! — крикнула Алина. По её щекам размазывалась тушь. — Ты постоянно пропадаешь на своей работе! Мне было одиноко в этом чужом городе! Я целыми днями сижу в четырёх стенах, пока ты пялишься в монитор! Он просто меня выслушивал, понимаешь? Он разговаривал со мной, а не откупался деньгами!
Я слушал её крик. И машинально, очень медленно, стирал большим пальцем невидимую каплю воды со столешницы. Снова и снова. Вверх и вниз.
— Так почему ты не ушла? — тихо спросил я.
Она осеклась.
— Если я такой душный. Если я откупаюсь. Зачем ты просила деньги на курсы? Зачем просила сегодня оплатить крышу?
Алина открыла рот, но не нашла что ответить. Вся её смелость куда-то испарилась. Она вдруг стала казаться очень маленькой в моём огромном халате.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
— Собирай вещи, — сказал я.
Наступила тишина.
Запах её ванильного геля для душа заполнил тесную кухню. Сладкий, приторный, удушливый. Раньше он казался мне запахом уюта, теперь от него мутило.
Холодильник в углу мерно гудел, нагоняя мороз. За стеной, у соседей, глухо бубнил телевизор — кто-то смотрел вечерние новости. В раковине на кухне сорвалась и разбилась о металлический поддон тяжёлая капля воды. Звонко. Отчётливо.
Я смотрел на её домашние тапочки с дурацкими розовыми помпонами. На левом тапке помпон оторвался наполовину и висел на одной белой нитке. Нужно сказать ей, чтобы пришила, иначе совсем отвалится в коридоре, абсолютно серьёзно подумал я.
Столешница под моими ладонями была ледяной. Пальцы онемели, словно я долго сжимал в руках мокрый снег, но я не мог заставить себя убрать руки со стола.
Свет от уличного фонаря пробивался сквозь жалюзи, ложась жёлтыми полосами на поцарапанный линолеум.
Завтра вторник, нужно сдать квартальный отчёт Дарье из бухгалтерии.
— Прямо сейчас? — её голос дрогнул, разрушив оцепенение.
— Да. Твой чемодан на балконе. Доставай.
— На улице первый час ночи. Куда я пойду?
— К лифту.
Алина вцепилась руками в край стола.
— Ты не посмеешь. У меня даже на такси нет денег, Серёжа! Карточку ты вчера забрал!
— До электрички пешком дойдёшь. Первый рейс в пять утра. Посидишь на вокзале, как раз будет время написать Максу, чтобы встречал.
Она разрыдалась. Громко, театрально, сползая по косяку двери. Я встал, прошёл мимо неё на балкон, достал пустой пластиковый чемодан и швырнул его в коридор. Колёсико жалобно скрипнуло по паркету.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Она собиралась сорок минут. Выбрасывала из шкафа платья, косметички, туфли — всё, что я покупал. Я сидел на кухне и не выходил. Когда хлопнула входная дверь, я вышел в коридор. На полу валялась её зимняя куртка — не влезла в чемодан. Я поднял её, открыл дверь и вышвырнул куртку на лестничную клетку. Алина стояла у лифта, прижимая к груди сумку. Я молча захлопнул дверь.
Утром мне оборвали телефон. Звонила её мать, Галина, кричала в трубку проклятия. Звонили какие-то её подруги. Мой коллега сказал, что я поступил как полный скот — выгнал девчонку ночью, без копейки денег, заставил идти пешком через тёмный район к станции. «Мог бы до утра оставить на диване, не зверь же», — сказал он. Другие говорили, что я всё сделал правильно, что гнать таких нужно поганой метлой.
А я просто пошёл в МФЦ. Написал заявление о снятии её с временного регистрационного учёта. Женщина в окошке молча поставила печать. Процедура заняла пятнадцать минут.
Прошёл месяц. Я каждый вечер возвращаюсь в свою пустую квартиру на двенадцатом этаже. Никто не просит перевести деньги. Никто не прячет экран телефона. Стало невероятно легко дышать. И одновременно так страшно от звенящей пустоты, что иногда я включаю телевизор просто для фона.
Её ключи так и висят на крючке в прихожей. Брелок в виде дешёвого пластикового медведя покрылся слоем пыли. Я каждый день прохожу мимо, задеваю его плечом, когда надеваю пальто, но почему-то не снимаю.
Два года — это слишком большая цена за то, чтобы узнать, кем ты являешься на самом деле.
