Телефон лежал в кармане куртки весь вечер.
Я специально убрала его. Сама. Впервые за полтора года — просто положила в карман и не вытащила. Мы с Леной сидели в кафе на Покровке, пили глинтвейн, она рассказывала про своего нового коллегу, я смеялась. Нормально смеялась. Не думала о телефоне.
Это был час. Может, чуть больше.
Когда достала — тридцать два непрочитанных сообщения. Восемь пропущенных звонков. И последнее сообщение от Ромы, написанное заглавными буквами: ГДЕ ТЫ.
Я смотрела на экран и чувствовала не вину. Не страх что что-то случилось. Я чувствовала усталость. Такую, как после смены на ногах двенадцать часов. Только я никуда не ходила. Просто сидела с подругой в кафе.
Я думала, что он беспокоится потому что любит.
Лена посмотрела на моё лицо и всё поняла без слов.
— Опять? — спросила она тихо.
Я кивнула. Попросила счёт.
За окном шёл снег. Мелкий, декабрьский. Такси пришло быстро. Я ехала домой и думала: что я скажу. Как объясню. Что придумаю, чтобы он не злился.
Полтора года я каждый день что-то объясняла.
Мы познакомились на дне рождения общей знакомой. Рома был высокий, говорил мало, смотрел внимательно. Через неделю позвал на свидание. Через месяц мы уже не расставались.
Первый раз он написал в половине первого ночи, когда я была у мамы. «Ты ещё там?» Я ответила сразу. Он написал: «Хорошо. Просто беспокоился.» Я улыбнулась тогда. Мне было приятно.
Через три месяца он попросил писать когда выхожу из дома. Просто чтобы знать. Я писала.
Через полгода — когда добираюсь до метро, когда сажусь в поезд, когда выхожу на своей станции. Он всегда отвечал быстро. Сердечко, или «окей», или «жду». Это выглядело как забота. Я убедила себя что это забота.
На работе у нас запрещали телефоны во время совещаний. Я предупреждала Рому заранее. Писала: «Совещание с 11 до 12, буду недоступна.» Он отвечал: «Хорошо.» Но после всегда спрашивал: «Почему именно час?», «Кто ещё был?», «А Димка из отдела продаж тоже был?»
Димка из отдела продаж — просто коллега. Ему сорок три года и двое детей. Но я объяснила это Роме, наверное, раз двадцать.
Рома встретил меня в прихожей. Стоял у вешалки, руки в карманах. Спокойный. Именно это всегда было хуже крика.
— Телефон разрядился? — спросил он.
— Нет.
— Тогда почему не отвечала?
Я сняла куртку. Повесила. Сказала, не поворачиваясь:
— Мы разговаривали с Леной. Я убрала телефон.
— На час?
— Да. На час.
Он помолчал. Потом прошёл на кухню. Я пошла следом. На плите стоял чайник — ещё тёплый, видно недавно кипятил. На столе лежала его кружка. Он пил один, ждал меня, злился — и всё это называл беспокойством.
— Лена не могла подойти к телефону, если бы что-то случилось? — спросил он.
— Ничего не случилось.
— Я не знал этого.
— Рома, я была в кафе. В трёх станциях от дома.
— И что? — Он повернулся ко мне. — Ты думаешь, расстояние что-то значит? Мало ли что могло произойти.
Я смотрела на него. Он говорил ровно. Без повышения голоса. Именно поэтому я всегда чувствовала себя виноватой — он никогда не орал, не бил кулаком по столу. Он просто объяснял. Спокойно и логично объяснял, почему я была неправа.
— Я просто хочу знать где ты, — сказал он. — Это нормально. Ненормально — не отвечать час.
Я открыла рот. Закрыла.
Стиснула зубы и подошла к холодильнику. Достала воду. Выпила стакан медленно, чтобы не говорить ничего лишнего. За окном уже совсем стемнело. Где-то внизу гудел мусоровоз — по средам они приезжают поздно.
— Ты молчишь, — сказал Рома.
— Думаю.
— О чём думаешь?
— О том, что я думала в такси.
Он подошёл ближе. Голос стал мягче — это тоже был приём, я уже знала этот переход.
— Кать. Я не враг тебе. Я просто переживаю.
Я думала: полтора года. Полтора года я писала ему из туалета на корпоративе, потому что не могла выйти с телефоном в зал. Писала из примерочной в магазине. Однажды написала прямо со стула у стоматолога, пока врач отошёл за инструментом.
Он переживал. Конечно. Именно так это называлось.
Я не ответила ему.
Пошла в комнату. Включила свет. Встала посреди комнаты и смотрела на нашу кровать — его подушка, моя подушка, плед который мы купили вместе в ИКЕА в прошлом феврале.
В комнате пахло его туалетной водой. Он всегда брызгал перед сном — странная привычка, я никогда не спрашивала зачем. Где-то на кухне тихо гудел холодильник. Из соседней квартиры доносился телевизор — там живёт пожилой мужчина, он всегда смотрит новости громко.
Я подумала про стоматолога.
Про то, как сидела в кресле с ватой во рту, рука онемела, и я тянулась к телефону — написать ему что я ещё здесь, ещё в клинике, никуда не делась. Врач тогда удивилась: «Вам неудобно, отложите телефон.» Мне было неудобно. Я не отложила.
Я стояла в комнате и думала об этой вате во рту.
Рома вошёл следом. Остановился в дверях.
— Кать.
Я не обернулась.
— Ты обиделась.
Не вопрос. Утверждение. Как будто он уже знал ответ и просто обозначал мою реакцию, чтобы я почувствовала себя мелочной.
— Нет, — сказала я.
— Тогда почему молчишь?
Я обернулась.
— Рома. Я час не отвечала на телефон. Один час. Я была с подругой в кафе. Мне двадцать шесть лет.
Он смотрел на меня.
— И что?
— И ничего. — Я выдохнула. — Просто вслух.
Я подошла к шкафу. Открыла. Взяла сумку с верхней полки — большую, дорожную, с которой ездила к маме в Тулу. Поставила на кровать.
Он молчал.
Я открыла ящик комода. Достала свитер. Джинсы. Косметичку из тумбочки.
Руки не дрожали. Это меня удивило.
Я думала, что если когда-нибудь решусь — буду плакать. Или он будет кричать. Или что-то громкое случится. А тут тишина. Только телевизор соседа сквозь стену. И запах его туалетной воды, которую я больше не хочу чувствовать каждое утро.
— Что ты делаешь? — спросил он наконец.
— Собираю вещи.
— Из-за этого?
Один вопрос.
Три слова.
И в этих трёх словах — всё. «Из-за этого» — значит, повода нет. Значит, я преувеличиваю. Значит, это я проблема, а не полтора года отчётов.
Я застегнула молнию сумки.
— Из-за этого, — сказала я. — Из-за всего этого.
Он не двинулся с места. Смотрел как я надеваю куртку. Как беру ключи — только свои, не его запасные. Как прохожу мимо него в прихожую.
— Ты вернёшься, — сказал он. Не «пожалуйста, останься». Не «давай поговорим». Утверждение. Снова.
Я остановилась у двери.
— Может, и вернусь. — Я помолчала. — Но не сегодня.
Вышла. Закрыла дверь. Не хлопнула.
На улице шёл всё тот же снег. Я достала телефон — написала Лене: «Можно к тебе?» Она ответила через секунду: «Еду встречать. Жди у метро.»
Я шла к метро и думала: вот и всё. Час без телефона. Один час — и полтора года встали на место.
Не потому что я не отвечала. А потому что пока не отвечала — почувствовала, каково это. Просто сидеть с подругой. Смеяться. Не думать. Не успевать отчитаться каждый раз, когда отошла в туалет.
На ступеньках метро я остановилась и выдохнула.
Впервые за полтора года мне не надо было ничего объяснять.
Он прав — один час без ответа это грубо? Или всё-таки это был не контроль, а что-то другое?
