Она улетала в пятницу, в семь утра.
Я отвёз её в аэропорт сам. Пробки на Ленинградке, она молчала, смотрела в окно. Я думал — не выспалась. Она не любит ранние рейсы. Я знал это за двадцать лет лучше, чем она сама.
У стойки регистрации она обернулась. Чмокнула в щёку.
— Не скучай, — сказала и улыбнулась.
Пошла. Синий чемодан на колёсиках. Она купила его в прошлом году, я ещё удивился — зачем такой большой на две недели. Она сказала: хочу везти подарки обратно.
Я вернулся к машине. Поехал на работу.
Пятница. Восемь утра. Обычный день.
Пятнадцать лет я отправлял её отдыхать. Турция, Кипр, Черногория. Каждый год в мае или в сентябре. Иногда с подругой Ириной. Иногда одна — так она говорила. Я не спрашивал лишнего. Думал: она взрослый человек. Я доверяю.
Я гордился этим. Доверием. Считал, что это правильно — не держать, не контролировать. Мой отец контролировал мать, и я видел, чем это кончается.
Но в ту пятницу случилось кое-что. Мелочь. Глупость. Ничто.
Я уже подъезжал к офису, когда телефон тренькнул на сиденье. Наташин. Она забыла на торпеде.
Я остановился. Взял. Хотел убрать в бардачок — чтобы вечером отдать. Экран засветился сам: сообщение от «Серёжа ❤️».
Долетела? Жду весточку. Скучаю уже.
Я сидел с чужим телефоном в руках. За окном ехали машины.
Долетела. Жду весточку. Скучаю уже.
Она ещё не долетела. Только что прошла паспортный контроль.
───⊰✫⊱───
Переписка шла два года.
Не с прошлого месяца, не с зимы. Два года. Сергей Мальцев, сорок один год, судя по фото в начале чата — загорелый, короткая стрижка, улыбается. Они переписывались каждый день. Иногда несколько раз в день.
Я читал долго. Час, наверное. Или больше.
Они познакомились в Черногории — три года назад. Я тогда дал ей денег на путёвку, она ездила с Ириной, так она говорила. Может, Ирина тоже была. Может, нет.
Я отложил телефон. Встал. Прошёлся по квартире. Зачем-то заглянул в спальню. Всё на месте: её подушка, её крем на тумбочке, её тапочки под кроватью.
Два года. Каждый день.
Вернулся на кухню. Поставил чайник. Смотрел, как он закипает.
Примерно в час дня позвонила Наталья. Я взял трубку.
— Дима, привет. Долетела нормально. Тут хорошо, тепло уже.
— Хорошо, — сказал я.
— Ты как?
— Нормально. Работаю.
— Ну и хорошо. Я тут обустраиваюсь, потом напишу.
— Ладно.
Она повесила трубку. Я посидел с телефоном в руке. Потом взял её телефон и позвонил Ирине.
Ирина сняла трубку сразу.
— Дима? Что-то случилось?
— Скажи мне одну вещь. Она была в Черногории три года назад с тобой?
Пауза.
— Дима…
— Просто скажи.
— Она просила меня… Я не могла ей отказать. Ты же понимаешь.
Я положил трубку.
Значит, Ирина знала. Два года знала. Может, три.
Я думал: вот сейчас надо что-то сделать. Позвонить ей туда. Написать. Потребовать объяснений. Так делают люди. Я видел это в кино, читал в чужих историях — люди требуют объяснений.
Я не позвонил.
Сел за рабочий стол. Открыл отчёт. Работал до ночи.
В воскресенье вечером она написала сама.
Дима, всё хорошо? Ты молчишь. Устал?
Я смотрел на экран.
Да. Работы много.
Отправил. Закрыл телефон.
Потом, часа через два, я лежал на диване и не мог понять — что я чувствую. Злости не было. Была какая-то тупая пустота, как после долгой болезни.
И мысль, которую я не хотел думать, но она думалась сама: а когда я в последний раз спрашивал, с кем она едет? Не потому что доверял — а потому что мне правда было неинтересно? Потому что я садился за этот стол, открывал этот ноутбук — и мир за его краями переставал существовать?
Я не знал ответа. Это было хуже всего.
───⊰✫⊱───
Она вернулась через две недели. В четверг, рейс в шесть вечера.
Я поехал в аэропорт. Не знаю зачем. Просто поехал — как ездил пятнадцать лет.
Встречал у выхода из зоны прилёта. Синий чемодан появился раньше неё — она везла его за ручку, шла чуть сзади толпы, загорелая. Увидела меня, улыбнулась.
— Дима! Ты приехал.
— Приехал.
Мы поехали домой. Она рассказывала про море, про ресторан с видом на горы, про жару. Я кивал. Смотрел на дорогу.
Дома она пошла в душ. Я сидел на кухне.
Из ванной доносился шум воды. Холодильник гудел. Часы в прихожей тикали.
Я смотрел на её сумку у двери. Вспоминал, как подбирал слова две недели. Репетировал разговор в машине по дороге на работу, в голове, в тишине пустой квартиры. Сотни вариантов.
Она вышла из ванной. В халате, с мокрыми волосами. Села напротив.
— Ты какой-то странный. Что случилось?
Я посмотрел на неё.
Она загорела. Хорошо отдохнула. Выглядела счастливой.
— Ты забыла телефон. Две недели назад. В машине.
Она не ответила сразу. Секунда. Две.
— Я знаю, — сказала тихо. — Я хватилась уже в самолёте.
— Мне написал Серёжа. Ещё когда ты проходила паспортный контроль.
Тишина.
За окном проехала машина. Где-то хлопнула дверь подъезда.
Я думал, что она начнёт объяснять. Люди объясняют — я знал это. Говорят «это не то, что ты думаешь» или «ты не так понял». Я ждал.
Она не стала.
— Он первый раз поехал со мной три года назад. Ты даже не спросил с кем я лечу. Понимаешь? Просто не спросил.
Я молчал.
— Потом — снова. Я думала — ты заметишь. Скажешь что-то. Не сказал.
Я вспомнил воскресенье. Стоял у подъезда с пакетами из магазина — она говорила по телефону в соседней комнате, голос долетал через приоткрытую дверь:
«Он даже ни разу не спросил с кем я еду. Понимаешь? Просто не интересно ему».
Я тогда замер с пакетами в руках. Постоял. Зашёл. Поставил продукты на стол. Не сказал ничего.
Сейчас я смотрел на неё и думал про другое. Про то, что у нас в прихожей стоят её ботинки — осенние, коричневые, я чинил их в прошлом ноябре, каблук отлетел, я возил в мастерскую сам, потому что она не успевала.
Я возил её ботинки в мастерскую. Пятнадцать лет возил. И не спрашивал с кем она летит.
— Ты хочешь, чтобы я ушла? — спросила она.
Я встал. Снял ключи с крючка в прихожей. Положил на стол.
— Нет. Я сам ухожу.
Она смотрела на ключи. Потом на меня.
Я взял куртку. Вышел.
───⊰✫⊱───
Я снял квартиру в том же районе. Однушка на шестом этаже, голые стены, чужой запах. Обошлась в сорок пять тысяч в месяц — я не торговался.
Первую неделю я работал. Как обычно. Как всегда.
Она звонила раза три. Я не брал. Потом написала:
Дима. Нам нужно поговорить. Пожалуйста.
Я прочитал. Не ответил.
Через месяц позвонил адвокат — она подала на развод. Я не удивился. Подписал всё, что нужно было подписать. Квартиру — ей. Дачу — ей. Мне не нужна была дача.
Коллега как-то спросил в курилке:
— Ты нормально?
— Нормально, — сказал я.
Он кивнул и не стал спрашивать дальше. Хороший человек.
По вечерам я сидел в этой чужой квартире и думал про то, что она сказала. Просто не интересно ему.
Я думал: она права? Наверное, права.
Я думал: это оправдывает её? Нет. Не оправдывает.
Я думал: а если бы спросил — было бы иначе? И не мог ответить.
Пятнадцать лет я не брал отпуск один. Я отправлял её. Оставался. Работал. Думал, что это правильно.
Может, она ждала, что я поеду с ней. Скажу: возьми меня. Хочу рядом. Может, ждала год. Два. Потом перестала ждать.
А может, просто нашла того, кто спрашивал.
Я не знаю. Я не знаю, чего она ждала. За двадцать лет я не спросил и этого.
И теперь я один. Совсем.
───⊰✫⊱───
Он поступил правильно — или всё-таки сам виноват? Доверие и безразличие — одно и то же?
