Старый «Никон» лежал на полке в кабинете уже года три.
Я снимал им до того, как купил зеркалку. Потом забросил. Ирина иногда брала его на дачу — говорила, что на телефон не то, что хочется живого зерна, настоящего. Я не возражал. Я вообще давно не возражал ни против чего особенного.
В воскресенье разбирал кабинет. Не потому что припёрло — просто давно собирался, и наконец выдался день. Ирина уехала к подруге. Я поставил чай, включил что-то фоном и начал разгребать полки.
«Никон» снял с полки почти не думая. Хотел поставить в коробку для отдачи — мы с соседом давно говорили про его сына, тот начинал интересоваться фотографией. Открыл крышку отсека.
Карта памяти была внутри.
Я вставил её в ридер. Просто из любопытства — думал, там дача, цветы, может, кот соседей которого Ирина всегда снимала через забор.
Открылось сто восемьдесят три фотографии.
Первые двадцать — дача. Яблони. Кот. Всё как ожидал.
Потом начались другие.
Я сидел в кабинете долго. Чай остыл. За окном начало темнеть — я не включал свет, сидел в сумерках перед экраном.
Виктора я знал. Не хорошо, но знал — он появлялся на наших редких общих ужинах, однажды помогал нам с переездом, таскал коробки. Нормальный мужик, я думал. Тихий.
На фотографиях он не был тихим.
Я не считал снимки. Просто листал. Там было лето — судя по свету, прошлое. Или позапрошлое. Там была веранда, которую я не узнал. Там была Ирина, которую я узнал — только она смотрела не так, как смотрела на меня уже, наверное, лет десять.
Я закрыл ноутбук.
Встал. Пошёл на кухню. Налил новый чай. Выпил стоя, глядя в окно на двор. Внизу мальчишка гонял мяч один, без цели — просто бил и догонял, бил и догонял.
Я думал одно: надо было спрашивать раньше. Я не спрашивал. Мне казалось — не нужно.
Потом вернулся в кабинет. Снова открыл ноутбук. Снова открыл карту.
И начал выбирать — какие распечатать.
Фотомастерская была в десяти минутах пешком, на первом этаже нашей же девятиэтажки, только соседнего подъезда. Я ходил туда редко — обычно всё в телефоне, зачем печатать. Но адрес знал.
Парень за стойкой был молодой, скучал. Я передал флешку — перекинул с карты заранее — и сказал: двадцать штук, формат пятнадцать на двадцать, матовые.
— Все? — уточнил он.
— Все.
Он посмотрел на меня без особого выражения. Может, такое видел. Может, не смотрел вообще.
— Через два часа.
Я кивнул и пошёл в кафе напротив. Взял кофе. Сел у окна. Смотрел на улицу.
Думал ли я о том, правильно ли делаю? Думал. Но не так, как обычно думают — с колебаниями, с «а может не надо». Я думал спокойно, как человек, который уже принял решение и просто даёт ему время устояться.
Мы были женаты двадцать один год.
Я не орал. Не бил кулаком по столу. Не звонил ей с трясущимися руками. Я сидел в кафе, пил кофе и ждал, пока распечатают двадцать фотографий моей жены с другим мужчиной.
Потому что орать — это когда надеешься что-то изменить.
Я уже не надеялся.
Рамки купил в том же торговом центре, этажом выше. Белые, простые. Восемь штук — столько было на стене в коридоре, там давно висели наши с Иришей фотографии, свадьба, поездки, дача.
Дома снял старые фотографии аккуратно. Сложил в стопку на комод.
Вставил новые.
Повесил обратно — восемь рамок, ровно, как висели. Отошёл на два шага. Посмотрел.
Коридор выглядел почти так же. Только теперь на стене была правда.
Я собрал сумку — зарядка, смена одежды, ноутбук, документы. Позвонил Сашке, мы дружили с института.
— Можно у тебя пару дней?
— Приезжай. Что случилось?
— Потом расскажу.
Написал Ирине сообщение:
Я у Саши. Возвращаться не тороплюсь.
Посмотри на стену в коридоре, когда придёшь.
Отправил. Убрал телефон в карман. Взял сумку.
Вышел. Закрыл дверь. Тихо — замок щёлкнул один раз.
Она позвонила через час сорок минут.
Я сидел у Сашки на кухне, мы пили пиво и он не задавал лишних вопросов — просто сидел рядом, и этого было достаточно. Телефон завибрировал на столе. Я посмотрел на экран.
Ирина.
— Возьмёшь? — спросил Саша.
— Да.
Я взял.
— Ты это нарочно? — спросила она. Голос был странный — не злой и не виноватый. Что-то между.
— Нарочно что?
— Фотографии.
— Да.
Пауза.
— Зачем?
Я подумал. Не долго.
— Чтобы ты увидела то, что я увидел. Не больше.
Она молчала. Я слышал её дыхание — частое, неровное.
— Евгений…
— Ирина, — сказал я. — Не сейчас. Мне нужно время.
Нажал отбой.
Саша смотрел в стол. Потом поднял взгляд.
— Пиво ещё будешь?
— Буду.
Он встал, пошёл к холодильнику. Я смотрел в окно. На улице зажглись фонари. Где-то внизу хлопнула дверь машины.
Двадцать один год. Я выстраивал это двадцать один год.
Но я сидел на чужой кухне и не чувствовал того, что ожидал почувствовать. Не было ни ярости, ни слёз, ни желания что-то разбить. Было тихо. Просто тихо — как после долгого шума, когда он наконец стихает и ты не сразу понимаешь: это конец или просто пауза.
Я не знал ещё. Но впервые за долгое время мне не надо было ничего притворяться.
Ни ей. Ни себе.
Саша поставил передо мной бутылку. Я кивнул.
Правильно ли я поступил? Не знаю. Тридцать процентов вас скажут — нет, это жестоко, это игра на унижение. Может, и так. Но я не унижал. Я просто сделал видимым то, что уже существовало. То, что она прятала, а я — не замечал. Или не хотел замечать.
А ваш ответ? Он поступил правильно — или всё-таки перегнул?
