Чемодан Даши стоял на голом бетоне.
Колесики царапали серую стяжку, оставляя белые полосы. Пыль от этой стяжки я вытирала каждый день. Она въедалась в кожу, скрипела на зубах, оседала на чистой посуде.
— Мам, я всё, — сказала Даша, застегивая куртку. — Такси подъехало.
Она не смотрела мне в глаза. Ей было двадцать. Она съезжала в съёмную комнату на окраине, к двум незнакомым девочкам-студенткам. Потому что там, в той хрущевке с тараканами, были обои. И была межкомнатная дверь.
У моей дочери двери не было четырнадцать лет.
Мы купили эту трешку в новостройке, когда Даше было шесть. Олег тогда сказал: ремонт будем делать сами. На века. Никаких дешевых бригад, никаких кривых стен. Только идеальная геометрия, итальянская сантехника и венецианская штукатурка.
Он говорил это так уверенно, что я верила. Год. Три. Пять.
Четырнадцать лет мы спали втроем в одной комнате. Наша с Олегом кровать была отгорожена от Дашиного дивана огромным икеевским шкафом. В других комнатах лежали мешки с ротбандом, профили для гипсокартона и стояли восемьдесят две коробки дорогой испанской плитки.
Когда Даша пошла в школу, Олег обещал закончить её детскую к Новому году. Когда она заканчивала девятый класс — к выпускному.
Я закрыла за дочерью входную дверь. Замок лязгнул. Из коридора тянуло сквозняком — там не было откосов, только торчала желтая монтажная пена. Но тогда я ещё не знала, что этот звук уезжающего чемодана сломает во мне последнюю опору.
───⊰✫⊱───
Вечером Олег сидел на кухне. Это было единственное место в квартире, где на стенах была краска. Правда, из потолка до сих пор торчала голая лампочка Ильича на скрученных проводах, а вместо кухонного гарнитура стоял старый стол из ДСП и двухкомфорочная плитка.
Олег смотрел ролик на телефоне. Экран светился в полумраке.
— Смотри, Ань, — он повернул ко мне телефон. — Мужик показывает, как правильно укладывать инженерную доску на клей. Оказывается, я стяжку в коридоре не довел на два миллиметра. Надо будет залить нивелиром на выходных.
Я поставила перед ним тарелку с макаронами. Тарелка звякнула о столешницу.
— Олег. Даша уехала.
— Да, я помню, — он не отрывался от экрана. — Ну и пусть поживет самостоятельной жизнью. Месяц помыкается по общагам, вернется. А я как раз детскую дошпаклюю. Сделаем ей идеальные стены под покраску. Она же хотела серый скандинавский?
Я смотрела на его руки. Большие, мозолистые. Он правда работал. Он пропадал на своей стройке, уставал, тянул нас финансово. Все свободные деньги уходили на материалы премиум-класса. Он заказывал их из Москвы, ждал месяцами.
— Ей уже не нужна детская, — тихо сказала я. — Ей двадцать лет.
— Глупости. Приведет мужа потом. И им не стыдно будет.
Он ел макароны, глядя в свой телефон. А я смотрела на стену за его спиной. Там был выведен идеальный угол в девяносто градусов. Олег выводил его три месяца. Покупал лазерный уровень, ругался на форумах строителей, переделывал.
Угол был идеальным. Только жить в этом углу было невозможно.
Иногда мне казалось, что я схожу с ума. Ведь он всё делает для нас. Не пьет, не гуляет. Строит гнездо. Подруги говорили: «Твой-то золото, всё в дом». И я молчала. Мне было стыдно признаться, что я ненавижу этот дом. Ненавижу этот идеальный бетон. Ненавижу мыться в ванне, которая стоит на кирпичах, потому что Олег пятый год выбирает правильный экран.
───⊰✫⊱───
Через три дня Олег уехал в командировку в Тюмень. На две недели. Обслуживать буровые вышки.
Я сидела в пустой квартире. В зале гуляло эхо. Я подошла к штабелям итальянской плитки. Восемьдесят две коробки. Они покрылись таким слоем пыли, что надписи «Made in Italy» уже не было видно.
Я достала телефон. Пальцы были ледяными. Набрала номер с бумажного объявления, которое сорвала утром у подъезда.
— Ремонт квартир, слушаю, — раздался бодрый голос с акцентом.
— Мне нужно сделать две комнаты и коридор, — мой голос дрогнул, но я откашлялась. — За десять дней. Под ключ.
— Ооо, хозяйка, это смотреть надо. Если выравнивать, стяжка-мляжка, это долго.
— Не надо выравнивать, — я сжала телефон так, что побелели костяшки. — Просто наклеить обои. Кинуть дешевый ламинат. Натянуть потолки. По бетону. Прямо так.
Бригадир приехал через час. Его звали Бахтиёр. Он прошелся по комнатам, трогая идеальные Олеговские стены.
— Слушай, тут стены как стекло. Хозяин делал, да? Мастер.
— Сколько? — перебила я.
Бахтиёр почесал затылок.
— Ну, если материалы наши… Обои винил, ламинат по акции. Тысяч триста работа, триста материалы. За неделю закатаем.
Олег убьет меня. Эта мысль мелькнула и пропала. Я зашла в приложение банка. Нажала «Оформить кредит».
Ваша заявка одобрена.
Сумма: 600 000 руб.
Срок: 5 лет.
Я нажала «Согласна». Деньги упали на счет через минуту.
Вечером того же дня в квартиру зашли четверо. Они двигали мебель. Они не церемонились. Бахтиёр пнул коробку с итальянской плиткой.
— Это куда, хозяйка? Мешает ламинат класть.
— На балкон, — сказала я. — Всё на балкон.
Я смотрела, как они работают. Это было страшно и сладко одновременно. Они не вымеряли углы. Они мазали клей прямо на идеальную шпаклевку Олега. Они резали дешевый пестрый ламинат прямо в комнате.
Они уничтожали его храм перфекционизма.
Но, может, я сама виновата? Четырнадцать лет я кивала. Четырнадцать лет говорила «да, милый, конечно, давай подождем скидку на дубовый плинтус». Я сама поддерживала эту иллюзию. Мне было проще быть понимающей женой, чем устроить скандал. Я боялась прослыть мещанкой, которой лишь бы поскорее.
А теперь я предавала его. За его спиной. За чужие деньги, которые буду отдавать со своей зарплаты бухгалтера.
Я сидела на кухне под торчащей лампочкой и слушала визг циркулярной пилы. Пыль летела в коридор. Но это была другая пыль. Пыль перемен.
───⊰✫⊱───
Бахтиёр сдал ключи в пятницу вечером. За день до возвращения Олега.
Я стояла посреди зала. Под ногами не было бетона. Был светлый ламинат. Да, он прогибался в одном месте у батареи, потому что стяжка была не идеальной. На стенах были плотные бежевые обои. Они скрывали все микротрещины. Сверху сиял белый натяжной потолок со встроенными светильниками.
Не было проводов. Не было пыли. Было… нормально. Просто нормально.
Я подошла к окну. Впервые за годы я не боялась испачкать одежду о подоконник.
Из соседней квартиры тянуло жареным луком. Холодильник на кухне гудел. Часы тикали.
Я смотрела на свои руки. Они были чистыми. Без белесого налета.
Ключ в замке повернулся в субботу в полдень.
Олег вошел. Поставил дорожную сумку. И замер.
Он стоял в коридоре, где вместо его выставленных по лазеру маяков лежали дешевые плинтуса из ПВХ. Он смотрел на виниловые обои с легким цветочным рисунком. Его взгляд скользил по белому потолку, который съел десять сантиметров высоты и закрыл сложную систему вентиляции, которую он собирал два года.
Я вышла из зала. Встала напротив.
— Что это? — его голос был тихим. Совсем чужим.
— Это ремонт, Олег.
Он шагнул вперед. Нагнулся у стены, провел пальцем по стыку обоев.
— Здесь шов расходится, — прошептал он. — А ламинат… Он же самый дешевый, 32 класс. Он вздуется через год.
— Пусть, — ответила я. — Через год поменяем.
Олег медленно выпрямился. Его лицо покраснело. В глазах стояли слезы. Я впервые видела, чтобы он плакал.
— Я же… Я для вас делал. Из лучших материалов. Я хотел, чтобы как во дворце. А ты… — он обвел комнату дрожащей рукой. — Ты всё испоганила. Всё закатала в этот мусор. Мою работу. Мои годы.
— Твои годы? — я не кричала. Голос сел, превратился в шепот. — Даша выросла за шкафом. Я забыла, как ходить босиком по дому. Ты строил дворец, Олег. Только мы в нём не жили. Мы жили на стройке.
Он смотрел на меня так, будто я ударила его ножом в спину.
— И где плитка? — вдруг спросил он.
— На балконе.
Олег молча взял свою дорожную сумку. Ту самую, которую только что поставил.
— Я не смогу на это смотреть, — сказал он. — Это убожество.
Он развернулся и вышел. Дверь захлопнулась. Новая дверь, которую Бахтиёр поставил за пять тысяч рублей вместе с коробкой.
───⊰✫⊱───
Прошло три месяца. Олег живёт у своей матери. Мы не подали на развод, но и не созваниваемся. Он приезжал один раз, чтобы забрать инструменты. Смотрел в пол, старался не задевать взглядом обои. Ему физически больно находиться в этой квартире.
Даша стала приезжать по выходным. Мы сидим с ней в светлом зале, пьём чай. Она привезла кота. Кот спит на дешевом ламинате.
Я плачу кредит. По двадцать тысяч в месяц. Это тяжело. Иногда я смотрю на тот самый прогибающийся ламинат у батареи и думаю: а ведь Олег был прав, материал дрянь.
Я предала его мечту. Я обесценила всё, во что он верил, и сделала это за его спиной, самым подлым образом.
Но каждый вечер, закрывая за собой белую межкомнатную дверь, я чувствую тишину. Правильно ли я поступила? Не знаю. Наверное, я разрушила свой брак. Но впервые за четырнадцать лет я дышу чистым воздухом.
И знаете что?
Обои, может, и дешевые. Но они есть.
А как бы вы поступили на моем месте? Терпели бы дальше ради «дворца» или тоже пошли бы на крайние меры?
