Вжик. Металлическая лента строительной рулетки со щелчком втянулась в жёлтый пластиковый корпус. Максим стоял посреди нашей спальни и сосредоточенно записывал цифры в блокнот.
Я застыла в дверном проёме с двумя тяжёлыми пакетами из «Пятёрочки». Пластиковые ручки больно врезались в пальцы, но я не спешила нести продукты на кухню. Кровать — наша широкая двуспальная кровать с ортопедическим матрасом — была сдвинута к стене. На её месте, прямо на ламинате, лежал кусок малярного скотча.
— Что ты делаешь? — спросила я, опуская пакеты прямо на пол. Банка с горошком глухо стукнула о доски.
Максим обернулся. В его руке был зажат простой карандаш.
— Замеряю, — он постучал карандашом по блокноту. — Сюда отлично встанет комод Нины Алексеевны. А телевизор мы повесим на кронштейн, чтобы ей было удобно смотреть лёжа.
Он говорил это таким будничным тоном, словно обсуждал покупку хлеба. Восемь лет. Мы прожили в этой квартире восемь лет. За это время я вложила шестьсот тысяч рублей из своих личных накоплений, чтобы превратить эту убитую «двушку», доставшуюся Максиму до брака, в уютное гнездо. Я сама выбирала эти фисташковые обои. Я сама отмывала окна после установки.
А теперь посреди спальни лежал малярный скотч.
— Какой комод? — я перешагнула через пакеты. — Нины Алексеевны? Твоей мамы?
— Ну да, — Максим сунул рулетку в карман домашних джинсов. — Я же говорил, что ей тяжело одной на даче. Суставы болят, давление скачет. Она переезжает к нам. Насовсем. В эту комнату, здесь солнечная сторона и балкон.
Я смотрела на малярный скотч на полу. Лента была наклеена криво, с заломом на углу.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Пакеты всё-таки пришлось отнести на кухню. Я разбирала покупки механически. Достала фарш, положила в миску. Убрала молоко в холодильник. Мои движения были точными, выверенными за годы совместной жизни.
Максим пришёл следом, сел за стол и вытянул ноги.
— Ань, ну чего ты надулась? — он потёр переносицу. — Это же мама. Ей шестьдесят два, она не может уже сама таскать воду и топить эту печку. Ей нужен уход и нормальные условия.
— Я не против ухода, — я начала лепить котлеты. Фарш лип к пальцам, хотя я смочила их холодной водой. — Но почему в нашу спальню? У нас есть гостиная.
— В гостиной диван, — отрезал Максим. — Как ты себе это представляешь? Пожилой человек с больными коленями будет спать на раскладном диване, а мы, молодые и здоровые, будем нежиться на матрасе? Это не по-человечески.
Я положила первую котлету на раскалённую сковородку. Масло зашипело, брызнув мелкими каплями на кафельный фартук.
— То есть, на раскладном диване будем спать мы? — уточнила я, не поворачиваясь.
— Ань, я понимаю, что ты устала после работы, — голос Максима вдруг смягчился. Он подошёл сзади и положил руки мне на плечи. — Давай сегодня без готовки, а? Закажем пиццу, отдохнём. Я же не тиран какой-то. Просто это временные неудобства. Маме нужен комфорт.
Он похлопал меня по плечу и вышел из кухни. Я осталась стоять у плиты. Это была уже третья попытка Нины Алексеевны перебраться к нам. Первые две заканчивались скандалами спустя месяц, потому что я «не так мыла полы» и «слишком громко дышала по утрам». И каждый раз я проглатывала обиду, боясь, что мои подруги, давно растящие детей, скажут: «Ну вот, не удержала мужа, неудачница». Я слишком не хотела признавать, что эти восемь лет и все мои старания были потрачены впустую.
Котлеты начали подгорать. Я перевернула их деревянной лопаткой.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Нина Алексеевна приехала через два дня. Максим привёз её вечером, когда я только вернулась с работы.
В прихожей сразу запахло корвалолом и старыми шерстяными вещами. Огромный бордовый чемодан на колёсиках перегородил проход. Нина Алексеевна, грузная женщина в тёмно-синем плаще, тяжело опустилась на пуфик.
— Ох, спина моя, спина, — простонала она, отдавая Максиму свою сумку. — Здравствуй, Анечка. Ты уж извини, что я к вам. Но Максимка настоял. Говорит, мама, я тебе самую лучшую комнату отдам.
— Здравствуйте, Нина Алексеевна, — я попыталась выдавить улыбку, забирая у неё из рук пакет с каким-то контейнером.
— Там холодец, — строго сказала свекровь. — Сразу в холодильник убери. И скажи, чтобы Максим мне тонометр на тумбочку положил.
Весь вечер прошёл в суете. Максим таскал вещи Нины Алексеевны в нашу спальню. Я освобождала для неё полки в шкафу — те самые, которые месяц назад аккуратно застелила новой бумагой. Мои платья и рубашки Максима теперь были сброшены в кучу на диване в гостиной. Том самом диване, на котором нам предстояло спать.
Я пошла на кухню, чтобы заварить чай. Достала кружки. В раковине лежала грязная ложка. Я включила воду, чтобы её сполоснуть, и в этот момент услышала голос Максима.
Он стоял на балконе — балконная дверь на кухне была приоткрыта. Максим разговаривал по телефону.
— Да, Серёг, перевёз, — говорил он брату, чиркая зажигалкой. — Нормально всё. Располагается.
Пауза. Максим затянулся.
— Да куда она денется? — усмехнулся мой муж. — Подуется пару дней и успокоится. Серёг, ну ты сам подумай. Аренда однушки сейчас сорок пять штук минимум. У неё зарплата семьдесят пять. Она физически не потянет снимать и жить нормально. Поноет и ляжет на диван, как миленькая.
Я стояла с мокрой ложкой в руке. Вода из-под крана с шумом била в нержавейку раковины.
Внутри что-то неприятно сжалось. Может, я правда накручиваю? Может, я эгоистка? У Нины Алексеевны действительно больные ноги, она ходит с палочкой. Максим просто заботится о матери. Любой нормальный сын поступил бы так же. А я думаю только о своём комфорте, о своей спальне…
Я подошла к шкафчику и начала переставлять чистые кружки. Сначала белые — в один ряд. Потом синие — во второй. Я двигала их медленно, выравнивая ручки так, чтобы они смотрели строго в одном направлении. Две кружки. Четыре. Шесть.
— …да она удобная, Серёг, — донеслось с балкона. — Скандалов не закатывает, готовит отлично. Потерпит. Она же понимает, что квартира моя. Я хозяин.
Я закрыла шкафчик. Идеально ровные ряды кружек исчезли за матовой дверцей.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Вечером Максим вошёл в гостиную. Я сидела на сложенном диване. Мои вещи так и лежали горой на кресле.
— Ну что, — Максим потёр руки. — Мама устроилась. Постельное бельё ей наше, синее, постелил. Ей нравится. Давай расстилать диван.
Он потянулся к ручке механизма.
Я смотрела на него. В нос ударил резкий, въедливый запах корвалола, который успел пропитать всю квартиру, смешиваясь с запахом старой, слежавшейся шерсти от пальто свекрови.
На кухне громко, с надрывом, заработал компрессор старого холодильника. Ему вторил ритмичный звук капающей воды в ванной — прокладка в кране протекала уже неделю, а Максим всё забывал её поменять. Кап. Кап. Кап.
Мои пальцы крепко сжимали холодную, гладкую поверхность смартфона. Экран давно погас, но я всё равно чувствовала его ледяную тяжесть в ладони.
Я перевела взгляд на журнальный столик. Там, на самом краю, была глубокая царапина на полировке. В прошлом году я случайно задела стол острой кромкой металлического подноса. Дерево под лаком оказалось светлым, шершавым.
«Надо завтра купить стиральный порошок», — подумала я вдруг. — «Тот, который для цветного белья. Обычный уже заканчивается».
Максим дёрнул ручку дивана. Механизм скрипнул. Я смотрела на его домашнюю рубашку. Она была застёгнута криво. Третья пуговица торчала из четвёртой петли, отчего ткань на груди топорщилась нелепым пузырём.
— Я не буду здесь спать, — сказала я.
Максим замер, так и не разложив диван до конца.
— Опять начинаешь? — он устало вздохнул, выпрямляясь. — Ань, мы же всё обсудили. Маме нужна кровать.
— Пусть спит на кровати, — я положила телефон на стол, рядом с царапиной. — Но я на этот диван не лягу.
— И куда ты пойдёшь? — Максим усмехнулся, складывая руки на груди. Та самая усмешка, с которой он говорил по телефону. — На улицу? Или в гостиницу за десятку в сутки? Не дури, бери подушку.
— Я сниму квартиру, — мой голос звучал ровно, без истерики.
— На какие шиши? — он шагнул ко мне. — Аренда сейчас космос. Ты всю зарплату отдашь. Кому ты там нужна одна? Заканчивай этот концерт.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Через два часа я закрыла за собой дверь нашей — теперь уже только его — квартиры. В правой руке я держала ручку спортивной сумки, куда наспех покидала самое необходимое. Тяжёлый чемодан с остальными вещами громко стучал колёсиками по щербатой плитке подъезда.
Лифта в этой двенадцатиэтажке приходилось ждать долго. Я нажала на кнопку вызова. Она загорелась тусклым жёлтым светом.
Первые несколько дней я жила у коллеги, спала на надувном матрасе на кухне. Потом нашла небольшую «однушку» в спальном районе. Сорок пять тысяч в месяц, как и предрекал Максим. Без ремонта, с советским кафелем в ванной и скрипучим паркетом.
Я перевезла туда остатки вещей в субботу. Разобрала сумки, повесила куртку в пустой шкаф.
В квартире было тихо. Не капал кран. Не пахло корвалолом. Не работал громкий холодильник.
Я подошла к окну. Внизу, во дворе, какой-то мужчина в рабочей куртке выгружал из багажника машины строительные смеси. Рядом бегал маленький мальчик в яркой шапке.
Я сунула руку в карман осеннего пальто, которое так и не убрала на антресоли. Пальцы нащупали холодный, ребристый металл. Мой ключ от квартиры Максима до сих пор лежал там. Я каждый раз натыкаюсь на него, когда ищу проездной. Не достаю. Не выбрасываю. Просто оставляю лежать на самом дне кармана.
