Светлана Юрьевна остановилась в коридоре с тяжелыми пакетами из «Пятёрочки». Из кухни доносился чужой женский смех и звук рулетки.
— Тут метров девять от силы, Серёж. Если выставим срочно, миллиона три с половиной за нашу долю выручим, — вещал звонкий голос Гали.
— Мало. Надо дожимать до четырех, иначе нам на двушку в новостройке не хватит, — уверенно басил Сергей.
Светлана уронила пакет с картошкой на линолеум. Картофелины с грохотом раскатились по коридору. Разговоры на кухне мгновенно смолкли.
Сергей вышел в коридор первым. Засунул руки в карманы домашних штанов. Галя выглядывала из-за его плеча с фирменной натянутой улыбочкой. В руках у неё блестела металлическая строительная рулетка.
— Вы что тут измеряете? — хрипло спросила Светлана Юрьевна.
— Квадратные метры, мам, — спокойно ответил Серёжа. — Мы с Галей решили: пора расширяться.
Галя жила в их трешке уже четыре месяца. Светлана ни разу не спросила, откуда взялась эта девица. Просто в один февральский вечер сын привел её и поставил перед фактом. Гале было двадцать четыре года. Она не работала, спала до обеда и каждый день заказывала готовые завтраки через курьера.
— Какое расширение, Серёж? — Светлана нагнулась за картошкой, чувствуя, как пульсирует в висках. — Это моя квартира.
— Не совсем, мам. Мы же её приватизировали на троих. На тебя, отца покойного и меня. Моя треть тут законная. И отцовская половина тоже мне частично перешла.
Светлана выпрямилась. В глазах потемнело от наглости.
— Ты хочешь разменять единственное жилье?
— А что такого? — встряла Галя. — Вам одной три комнаты зачем? Будете только коммуналку бешеную платить. Мы смотрели варианты. Вам отличная однушка в спальном районе светит!
Весь следующий день Светлана Юрьевна ходила по дому, как в тумане. Она работала старшим кассиром, получала сорок пять тысяч. Коммуналка за трешку съедала восемь с половиной. Тяжело, да. Но это были её родные стены. Здесь вырос Ваня… то есть Серёжка. Здесь она переклеивала эти чертовы обои в цветочек пять раз.
Вечером Сергей перешел в наступление. Он дождался, пока мать сядет ужинать, и бросил на стол распечатку с сайта недвижимости.
— Вот, смотри. Твоя квартира стоит около десяти миллионов. Мы её продаем. Четыре миллиона отдаешь нам на первоначальный взнос.
— На взнос? Кому «нам»? — Светлана Юрьевна отодвинула тарелку с макаронами.
— Мне и Галочке. Мы поженимся скоро.
— Галочка твоя ни дня в своей жизни не работала! — не выдержала мать. — Она за четыре месяца даже чашку за собой не помыла!
Галя фыркнула с дивана. Она демонстративно пила свой любимый латте на кокосовом молоке. Светлана знала: стаканчик стоил 350 рублей. Эти стаканчики стояли по всей квартире.
— Моя работа — создавать уют, Светлана Юрьевна, — процедила девица. — Серёже нужна энергия. А вы просто жадничаете.
— Замолчи! — прикрикнула Светлана. — Не лезь в разговоры матери с сыном!
— Мам, не смей на неё орать, — Серёга угрожающе приподнялся со стула. — Не хочешь по-хорошему? Ладно. Я подам в суд на выделение доли в натуре. Заселю в свою комнату таджиков. Сама взвоешь и продашь.
Светлана смотрела на сына и не узнавала его. Это был чужой, холодный мужик с бегающими глазами.
В среду Светлана отпросилась с работы пораньше. У нее жутко болела голова. Она тихо открыла дверь своим ключом. В квартире пахло электронными сигаретами.
Из спальни Сергея доносился голос Гали. Она говорила по телефону по громкой связи.
— Да говорю тебе, дожимаем бабку! Серый ей вчера прям условия поставил, красавчик.
— А если она упрется? — скрипел женский голос из динамика.
— Ой, куда она денется. Разменяет как миленькая. Мы эти четыре мульта вложим, а ипотеку Серый сам закроет. Я же тебе говорила, я с нищебродом жить не буду. У него машина в кредите еще. Так что пусть мамка раскошеливается.
Светлана Юрьевна стояла в коридоре, прижав ладонь к груди. Слёз не было. Было только сухое, жгучее бешенство. Бабка? Раскошеливается?
Она прошла на кухню. Села на табуретку. Долго смотрела на остывший чайник. Потом достала из ящика мусорные пакеты. Большие, на сто двадцать литров. Черные и плотные.
Первым в пакет полетел дорогой Галин фен. За ним — её косметика с зеркала. Потом платья, которые та развесила на дверцах шкафа. Светлана не разбирала вещи. Она комкала всё подряд и кидала в пластиковое нутро.
В дверь спальни постучали. Точнее, Светлана ударила по ней кулаком.
Галя выскочила в коридор в одной пижаме.
— Вы чего стучите?! — возмутилась она.
— Пошла вон. — Голос Светланы был тихим, но от этого звенел металлом.
— Что? Серёжа! Серёж, иди сюда! — завизжала Галя.
Сын вылетел из ванны. На лице была маска из пены для бритья.
— Мам, ты совсем рехнулась? Что ты творишь?
— Я сказала, пошли вон из моей квартиры. Оба. Прямо сейчас.
Светлана швырнула первый черный пакет прямо под ноги сыну. Тот отшатнулся.
— Это моя квартира! — заорал Серёга. — У меня тут доля!
— В суд подашь! — отрезала Светлана. — Подавай в суд, дели натуры, заселяй таджиков. Но пока ты это делаешь, ноги твоей здесь не будет. И этой нахлебницы тоже.
Она вытащила из кармана кошелька пачку купюр. Пятьдесят тысяч рублей. Те самые, что она откладывала на новую стиральную машину. Светлана швырнула деньги на тумбочку у зеркала. Купюры веером разлетелись по полу.
— Это вам на первый месяц съема. Подавитесь. Даю вам десять минут. Если не выйдете, я вызываю полицию и говорю, что эта девица украла у меня золотые серьги.
— Вы больная! — Галя лихорадочно запихивала в сумку кроссовки. — Серёж, скажи ей!
— Что я ей скажу? — растерянно протянул Серёга, глядя на разбросанные деньги. — Она же сумасшедшая стала!
Через пятнадцать минут за ними захлопнулась входная дверь. Светлана сразу же провернула ключ на два оборота. Потом нашла в ящике телефон мастера из управляющей компании.
— Алло, Витя? Это тетя Света из сорок второй. Да, мне срочно надо личинку в замке поменять. Заплачу втройне, прямо сейчас приходи.
Вечером телефон разрывался. Сын звонил тридцать восемь раз. Писал проклятия, угрожал судом, требовал впустить хотя бы забрать системный блок от компьютера. Светлана молча кинула его номер в черный список. То же самое она сделала с телефоном бывшей сватьи, которая тут же начала названивать с претензиями.
Она сидела на чистой кухне в абсолютной тишине. Никто не смеялся, никто не щелкал рулеткой. Завтра она пойдет к юристу выяснять, как выкупить чертову долю. Даже если придется брать огромный кредит до самой старости.
Но квартиру эту наглая пиявка не получит. Ни сантиметра.
Светлана Юрьевна налила себе крепкого чая и посмотрела в темное окно. Она осталась одна на всем белом свете, закрыв дверь перед родным сыном. А вы бы пустили сына обратно после таких слов?
