Катя положила белый бланк из лаборатории на кухонный стол и аккуратно прижала его стеклянной солонкой.
Действие было настолько обыденным, словно она оставила список продуктов для вечернего похода в «Магнит». Но она не смотрела мне в глаза. Её пальцы мелко дрожали, поправляя край скатерти.
Я отложил ноутбук. На экране светилась открытая вкладка строительного магазина — мы выбирали плитку для ремонта в ванной.
Один миллион двести тысяч рублей. Ровно столько я перевёл на счета частных клиник за последние три года. Восемь лет мы женаты, и последние пять из них Катя постоянно болела. Неясная субфебрильная температура, хроническая усталость, слабость, пятна на коже, которые уставшие терапевты в поликлинике списывали на аллергию или стресс. Я тянул две работы. Моей основной зарплаты инженера в девяносто тысяч хватало только на ипотеку и продукты, поэтому по ночам я брал халтуру — чертил проекты для частников. Из этих денег я выкраивал каждую копейку на платные анализы, УЗИ, консультации профессоров-иммунологов. Я заваривал ей шиповник, брал отгулы, чтобы отвезти на очередное МРТ, и верил, что мы победим эту неизвестную хворь.
Она стояла у раковины, нервно перебирая бахрому на кухонном полотенце.
— Миша, только не кричи, — тихо сказала она. Голос сорвался.
Я взял бумагу из-под солонки. Лист был плотным, дорогим. В самом низу, под логотипом известной сетевой лаборатории, стояла синяя печать и короткое заключение. Сифилис. Поздняя скрытая стадия.
Я перечитал это слово трижды. Буквы не менялись местами.
Я медленно опустил листок обратно на стол. Солонка глухо звякнула о столешницу.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Катя обхватила себя руками за плечи. В духовке запекалось мясо — запах горячего сыра и чеснока плотно висел в воздухе. На плите остывали свежие котлеты. Она готовила так много только тогда, когда чувствовала сильную вину.
— Это ошибка? — спросил я. Звук собственного голоса показался мне чужим, словно я говорил через толстое стекло.
— Я пересдавала дважды, — она опустила голову так низко, что волосы упали на лицо. — Вчера в инвитро, а сегодня утром в кожвене. Результат один.
Она сделала неуверенный шаг ко мне, но не решилась прикоснуться. В своей старой домашней футболке, напуганная, с покрасневшими глазами, она не выглядела чудовищем. Она выглядела как женщина, чей мир только что рухнул.
— Миша, я клянусь тебе, я не понимаю, как это вышло, — сдавленно произнесла она. — Я же ездила в тот санаторий на воды, помнишь? Прошлой осенью. Там были общие грязевые ванны, процедурные кабинеты… Врач сказал, что бытовой путь заражения тоже возможен. Редко, через влажные полотенца или инструменты, но бывает.
Она подняла на меня мокрые глаза. В них плескалась отчаянная, извращенная надежда на то, что я в это поверю.
— Я так испугалась, когда позвонили из клиники. Я думала, у меня волчанка или рак. А тут… это. Миша, я правда люблю только тебя. Я не хотела рушить нашу жизнь. Врач сказал, это сейчас лечится. Курс антибиотиков, и всё. Мы же справимся, да?
Я молчал. Бытовой сифилис. Взрослые люди не верят в сказки про ободки унитазов и грязные полотенца в дорогих санаториях.
Я вспомнил, как трижды за последние несколько лет отвозил её на вокзал. Три раза она уезжала на юг, одна, «поправлять нервную систему и восстанавливать иммунитет». Я оставался в Москве, ел на ужин покупные пельмени, работал до ночи и переводил ей деньги на дополнительные массажи и витаминные капельницы.
Моя мать, Валентина, живет в старой хрущевке на пятом этаже. Лифта там отродясь не было. Я помню, как той зимой поднимался к ней по стёртым ступеням с пакетами продуктов, и она, выкладывая кефир на стол, сказала: «Миша, она тобой пользуется. Здоровые бабы так не болеют годами, если не хотят работать и не хотят рожать». Я тогда психанул, хлопнул дверью и месяц с матерью не разговаривал. Я защищал свою жену.
Я терпел её отстраненность долгие пять лет. Я оправдывал всё её плохим самочувствием. Я боялся признаться самому себе, что мы отдалились. Боялся, что родственники скажут — «неудачник, не смог сохранить семью». Боялся потерять эту квартиру, которую мы брали в бетоне и где я сам стелил ламинат. Развод означал возврат в съёмную однушку где-нибудь на окраине за шестьдесят пять тысяч в месяц. Я держался за иллюзию семьи.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
— Бытовой, значит, — я отодвинул стул и встал. Ноги казались тяжелыми, налитыми свинцом. Я подошел к холодильнику и открыл морозилку, просто чтобы сделать хоть какое-то движение. Достал первую попавшуюся пачку пельменей.
— Да! — она ухватилась за эту соломинку. — Я читала форумы, такое бывает!
Я посмотрел на её телефон. Он лежал на подоконнике, экраном вниз. В розовом силиконовом чехле.
— Разблокируй.
Она замерла.
— Зачем? Миша, ты мне не веришь? Я же сама принесла тебе анализы! Я честна с тобой!
— Разблокируй телефон, Катя.
Она сделала шаг назад, плотнее прижимаясь спиной к кухонному гарнитуру.
— Это нарушение личных границ. Я имею право на переписку.
— Личные границы? — я смотрел на пачку пельменей в своих руках. Морозный пар оседал на пальцах. — У нас с тобой микрофлора общая, Катя. А теперь, возможно, и диагноз из кожвена.
Внезапно меня накрыла тяжелая, липкая волна сомнения. А вдруг я схожу с ума? Вдруг она говорит правду? Я ведь действительно постоянно пропадал на объектах и за компьютером. Уходил в семь утра, возвращался в десять вечера. Я почти не разговаривал с ней по душам. Она сидела в нашей квартире сутками напролет, чувствовала себя брошенной. Может, её иммунитет и правда рухнул от постоянного стресса и одиночества? Может, это я довел её до такого состояния, что любая зараза липла к ней в этих санаториях?
— Ты всегда был холодным! — вдруг крикнула она, уловив мою заминку. — Ты же только о деньгах думал! Об ипотеке, о ремонте, о новых шинах для машины. Я просила тебя поехать со мной к морю. А ты говорил: «В следующем году, сейчас надо досрочно гасить кредит».
Она закрыла лицо руками и зарыдала в голос, громко, некрасиво.
— Я живая женщина, Миша! Мне хотелось, чтобы на меня смотрели. Чтобы меня хотели. В этой идеальной квартире я просто задыхалась.
Я крепче сжал ледяной пакет в руках.
— Кто смотрел?
— Это было давно… Всего пару раз. С Вадимом.
Вадим. Муж её младшей сестры.
Я моргнул. В этот момент телефон на подоконнике тихо завибрировал и экран загорелся. Из-за настроек приватности текст сообщения скрывался, но крупными буквами светилось имя отправителя: Света Ноготки.
Катя дернулась к окну, но я оказался быстрее. Я положил холодную пачку пельменей прямо на столешницу и взял телефон.
— Отдай! — она вцепилась мне в предплечье ногтями. — Не смей читать!
Я оттолкнул её руку.
— Код. Или я прямо сейчас собираю твои вещи в мусорные мешки.
Она стояла, тяжело дыша, и смотрела на меня с неподдельным ужасом. Потом медленно, дрожащим пальцем провела по экрану, вводя графический ключ.
Я открыл Telegram. Чат со «Светой».
Последнее сообщение, пришедшее минуту назад, гласило: > Кать, я забрал анализы из инвитро. У меня чисто, прикинь. Ищи, кто еще тебя наградил. И больше сюда не пиши, жена стала телефон проверять.
Я перечитал текст. Света Ноготки оказался абонентом мужского пола. И это был явно не Вадим.
Я медленно опустил телефон на стол рядом с лабораторным бланком. Катя бросилась к раковине, схватила губку для посуды и начала судорожно, с силой тереть идеально чистую столешницу возле плиты. Она терла одно и то же место, не поднимая головы.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Я стоял посреди кухни и смотрел на её сутулую спину.
Где-то за окном надрывно завыла сирена скорой помощи, но звук казался далеким, словно из другого мира. В самой кухне резко и громко включился компрессор старого холодильника. Он дребезжал так сильно, что на верхней полке тонко звенела стеклянная банка с остатками кофе.
Густой запах запекающегося мяса и чеснока внезапно стал невыносимо тяжелым, удушливым, вызывающим тошноту. Этот плотный аромат смешивался с запахом её дорогих ванильных духов, которые я подарил ей на восьмое марта.
На столешнице, прямо возле солонки, я заметил глубокую царапину на ламинате. Она была похожа на кривую букву «У». Я машинально провел по ней ногтем большого пальца. Царапина была шершавой, края неприятно вздыбились. Мы оставили её в первый же день после переезда, когда вносили стиральную машину.
Пальцы левой руки свело судорогой от холода — я только сейчас понял, что всё ещё сжимаю край пластикового пакета с пельменями. Жесткий шов упаковки больно врезался в кожу.
Во рту пересохло так сильно, что язык прилип к небу, оставив на губах горький металлический привкус, словно я проглотил горсть пепла.
Надо не забыть передать показания счетчиков за горячую воду до двадцать пятого, — пронеслась в голове абсолютно прозрачная, холодная мысль.
Холодильник продолжал гудеть. Катя продолжала тереть стол.
— Собирай вещи, — сказал я.
Она выронила губку. Та шлепнулась на пол, оставив мыльную лужу.
— Миша… — она повернулась, её лицо пошло красными пятнами. — Куда я пойду? Сейчас вечер.
— Мне плевать.
— Но это же и моя квартира! Мы платили ипотеку вместе! Ты не имеешь права меня выгонять, я болею!
— Я завтра иду в МФЦ подавать заявление на развод, — произнес я, удивляясь собственному спокойствию. — Раздел имущества будет через суд. А сейчас ты берешь чемодан и уходишь.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Она собиралась три часа. Я сидел в единственной комнате на диване и молча смотрел, как она скидывает в сумки платья, косметику, фен. Она несколько раз пыталась заговорить, начинала плакать, потом злиться, обвинять меня в жестокости, говорить, что нормальные мужья не бросают жен в беде. Я не ответил ни на одну реплику.
Когда за ней закрылась входная дверь, в квартире повисла звенящая, давящая тишина. Я подошел к окну и смотрел, как она садится в вызванное такси. Желтая машина мигнула фарами и растворилась в вечернем потоке.
На следующий день я пошел в частную клинику и сдал полный спектр анализов. Ожидание результатов было самыми длинными сутками в моей жизни. Я физически чувствовал каждую минуту.
Через день мне на почту пришел PDF-файл. Отрицательно. По всем пунктам.
Я распечатал свой бланк и положил его на кухонный стол. Рядом с её розовыми домашними тапочками, которые она в спешке забыла в прихожей и которые я позже машинально перенес на кухню. Я смотрел на этот стоптанный флис и думал о пяти годах, потраченных на оплату чужих измен.
Квартира выставлена на продажу. Развод назначен через месяц. Больше никаких оплат чужих санаториев не будет.
