Галина тащила объемный пакет из пункта выдачи СДЭК, и ручки больно врезались в озябшие пальцы. На улице мела колючая февральская поземка, типичная для их провинциального городка. В пакете лежала грязная рабочая одежда мужа.
Павел уехал в Москву на заработки еще в сентябре. Работы в их райцентре не было, а дочке Алисе предстояло сдавать ОГЭ — репетиторы сейчас стоили так, будто готовили космонавтов, а не школьников. Муж устроился на стройку в столице. Обещал золотые горы, но реальность оказалась суровее. Каждый месяц он переводил на карту жалкие пятнадцать тысяч, сопровождая перевод голосовыми сообщениями, полными вселенской скорби.
— Галюнь, тут ад просто, — хрипел его уставший голос в динамике старенького смартфона. — Прораб — зверь, за каждый перекур штрафует. Живем в бытовке вшестером, дует со всех щелей. Деньги задерживают. Ты уж потерпи там, экономь.
И Галина терпела. Брала дополнительные смены в своей «Пятёрочке», переклеивала желтые ценники до поздней ночи, варила пустые борщи на куриных спинках и штопала Алисе старые зимние колготки. А на днях Паша попросил о странной услуге:
— Галь, я тебе робу СДЭКом отправлю. Тут в прачечной дерут втридорога, да и машинки там такие, что только рвут всё. Постирай, а? И обратно вышли. У меня второй комплект есть, перебьюсь.
Галина заплатила за получение посылки 850 рублей — чувствительная брешь в ее тощем кошельке. Но разве могла она злиться? Мужик там ради них надрывается.
Дома, скинув пуховик в тесном коридоре хрущевки, Галина разрезала скотч на коробке. В нос тут же ударил тяжелый, спертый дух. Внутри лежал скомканный комбинезон, куртка с логотипом строительной фирмы и та самая кепка.
Пару недель назад муж прислал фото кепки на себе — селфи на фоне серых бетонных блоков. Лицо измазано грязью, глаза уставшие, синяки под ними залегли глубокими тенями. Подпись гласила: > «Твой добытчик. С ног валюсь».
Галина осторожно достала кепку. Ткань на козырьке засалилась. Поддавшись какому-то странному, щемящему порыву, жена надела её на голову. Пахло пылью, дешевым табаком и едким, застарелым потом. Это был запах каторжного труда. Запах мужского самопожертвования.
У Галины на глаза навернулись слезы. Господи, как же ей стало стыдно! Только вчера она пилила его по телефону, что у Алисы сапоги каши просят, и просила подкинуть хотя бы пару тысяч. А он там, в этой холодной Москве, дышит цементом, гробит здоровье, спит на продавленной койке в строительном вагончике.
«Всё, хватит ныть, — твердо сказала себе Галина, снимая кепку и вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Надо поддержать мужика. Постираю всё с хорошим кондиционером, напеку ему пирожков с капустой, засуну в посылку. Пусть порадуется».
Она взяла тяжелую, жесткую от грязи куртку и привычным движением стала проверять карманы перед тем, как закинуть в старенький «Индезит». Из правого кармана выудила ржавый саморез и зажигалку. Засунула руку в левый, внутренний. Пальцы нащупали какую-то плотную бумажку.
Галина вытащила скомканный комок. Развернула. Это был кассовый чек. Длинный, отпечатанный на хорошей термобумаге, с четким логотипом наверху: «Ресторан-лаунж «Чайхона», Москва».
Галина нахмурилась. Дата: 14 февраля. Прошлая пятница. Время: 23:45. В тот вечер Паша писал ей, что не может говорить, потому что они заливают бетон в ночную смену и он жует сухой «Доширак» прямо на лесах.
Взгляд Галины побежал по строчкам чека.
* Коктейль «Апероль Шприц» (2 шт) — 1800 руб.
* Стейк Рибай прожарки Medium — 3500 руб.
* Салат с тигровыми креветками (2 шт) — 1900 руб.
* Кальян на фруктовой чаше — 4000 руб.
* Обслуживание 10% — 1200 руб.
ИТОГО: 12 400 рублей.
Внизу чека красовалась надпись: «Оплачено банковской картой *4456». Галина знала эти цифры наизусть. Это была зарплатная карта Павла, к которой у нее не было доступа.
Сердце ухнуло куда-то в желудок. Пальцы, держащие чек, мелко задрожали. Двенадцать тысяч четыреста рублей. Почти та сумма, которую он присылает им с дочерью на целый месяц. Сумма, ради которой Галина стоит на ногах по двенадцать часов, выслушивая хамство покупателей.
Она снова посмотрела на куртку. Внезапно запах пота и пыли перестал казаться героическим. Он показался ей мерзким.
«Может, это не его чек? Может, прораб дал куртку поносить, или он нашел его на улице?» — услужливо подкинула мысль наивная женская психика, отказываясь верить в предательство.
Но Галина была женщиной практичной. Она подошла к комоду, достала старый планшет, который они отдали Алисе для мультиков, но на котором, как Галина помнила, когда-то был установлен Telegram мужа. Паша не отличался технической грамотностью и вряд ли догадался выйти из аккаунта на старом устройстве.
Экран мигнул. Приложение открылось. Галина затаила дыхание. Аккаунт был активен. Синхронизация прошла успешно. Список чатов обновился.
На самом верху, закрепленный булавкой, висел чат с некой «Анжеликой ❤️». Последнее сообщение от нее пришло час назад:
«Пашуль, ты сегодня во сколько приедешь? Я соскучилась. Ужин греть или роллы закажем, как ты любишь?»
Галина открыла переписку. Глаза забегали по строчкам, и с каждым прочитанным словом её привычный, понятный мир рушился, рассыпаясь бетонной крошкой.
Павел не жил в бытовке. Точнее, жил он там только первые два месяца. Потом он действительно пошел на повышение, стал помощником прораба, его зарплата выросла до 140 тысяч рублей. И там же, на объекте, он познакомился с Анжеликой — администратором из соседнего кафе, куда рабочие бегали за кофе.
Теперь Павел снимал с ней хорошую «однушку» в Мытищах. В переписке были фото: Паша в чистом поло сидит на кожаном диване с бокалом пива, Паша обнимает стройную брюнетку в торговом центре.
Галина пролистала выше, к дате 14 февраля.
Павел: «Малыш, столик заказал. Будем курить кальян и отмечать твой праздник. Жду тебя на трубной».
Анжелика: «Ура! А твоя мымра рязанская опять денег просила?»
Павел: «Да забей на нее. Кинул ей пятнашку, пусть радуется. Сказал, что на дошираках сижу. Она там всё равно в своей Пятерочке тухнет, ей много не надо. А мне тут расслабляться надо, я мужик, я устаю!»
Галина медленно опустила планшет на стол. В квартире стояла звенящая тишина, только на кухне капал неплотно закрытый кран.
Двенадцать лет брака. Она штопала ему носки, экономила на парикмахерской, красила волосы дома дешевой краской, чтобы отложить ему на «мечту» — Павел хотел купить подержанный «Рено Дастер» для рыбалки. На их общем сберегательном счете, открытом на ее имя, но пополняемом совместно, лежало ровно 320 тысяч рублей. Галина ни разу не прикоснулась к этим деньгам, даже когда у Алисы сломался зуб и пришлось брать кредит на лечение. Это же святое, это Пашина мечта!
А Паша, оказывается, отправлял ей домой свои потные, грязные шмотки со стройки просто потому, что его новая столичная фифа брезговала их стирать. И чтобы Галина, нюхая эту грязь, проникалась жалостью и не требовала алиментов на ребенка. Гениальный план.
Галина не стала плакать. Слез почему-то не было. Внутри образовалась холодная, расчетливая пустота.
Она взяла телефон и набрала номер мужа по видеосвязи. Долго шли гудки. Наконец, экран загорелся. Павел стоял на фоне какой-то кирпичной стены, на нем была та самая чистая куртка из переписки, на голове — строительная каска. Он явно вышел на улицу, чтобы поговорить.
— Да, Галюнь, привет. Что случилось? Я занят, тут раствор стынет! — голос мужа привычно зазвучал с нотками раздражения и вселенской усталости.
— Привет, добытчик, — спокойно сказала Галина. — Посылку твою забрала. Кепку понюхала. Впечатлилась.
— Ну вот, видишь, как я тут горбачусь! — театрально вздохнул Павел. — Постирай там на девяноста градусах, а то мазут не отойдет. И это… скинь мне пару тысяч, а? До аванса дожить. На макаронах уже сижу, желудок болит.
— А ты Рибай прожарки медиум поешь. Говорят, хорошо для желудка, — ровным тоном произнесла Галина.
Лицо Павла на экране дернулось. Глаза забегали.
— Чего? Какой рибай? Галь, ты там сериалов пересмотрела?
Галина поднесла к камере смартфона разглаженный чек.
— Из твоего кармана, Паш. Четырнадцатое февраля. «Чайхона». Двенадцать тысяч четыреста рублей. Как там Анжелика? Роллы сегодня заказали или ужин греет?
Наступила долгая, тяжелая пауза. Павел понял, что отпираться бессмысленно. И тогда его лицо изменилось. Маска уставшего страдальца слетела, обнажив злое, наглое выражение.
— Да, блин! Да! — рявкнул он в камеру, перестав скрываться. — И что? Ты вообще понимаешь, как я тут вкалываю?! Я в цементе по колено целый день! Я мужик, мне расслабляться надо! Я имею право на кусок мяса и нормальную женщину рядом!
— Нормальную? — Галина горько усмехнулась.
— Да, нормальную! — Павла понесло, он выплескивал всё, что копил месяцами. — Которая меня встречает с улыбкой, а не с квитанциями за коммуналку! Которая не ноет, что Алисе куртку надо! Анжелика мне мозги не делает! А ты только и знаешь: дай денег, дай денег! Я ради вас туда поехал, а вы из меня только соки пьете!
— Ты поехал туда ради себя, Паш, — тихо, но твердо перебила его Галина. — Ты присылал пятнадцать тысяч в месяц своему родному ребенку. А за один вечер проедал двенадцать. Ты прислал мне свои грязные трусы и робу, чтобы я их стирала, потому что твоя «нормальная женщина» брезгует. Ты просто трус и приспособленец.
— Да пошла ты! — взревел Павел. — Я всё равно разводиться хотел! Можешь подавать на алименты, у меня белая зарплата — минималка! Будешь свои три копейки получать и дальше в Пятерочке гнить! И вещи мои не смей выбрасывать, я за ними приеду! И деньги с накопительного не трогай, это на мою машину!
— Вещи твои уже летят в мусоропровод. Вместе с кепкой, — Галина смотрела прямо ему в глаза. — А насчет денег… Удачи тебе, Паша. Купи Анжелике еще кальян.
Она сбросила вызов. Заблокировала его номер.
Затем Галина открыла банковское приложение. Нажала на их общий счет, где лежали отложенные 320 тысяч рублей. Счет был оформлен на неё. Павел просто переводил туда часть денег, пока они жили вместе.
Не дрогнув ни единым мускулом, она перевела всю сумму до копейки на свою личную карту. В назначении перевода она мысленно написала: «Алименты авансом, компенсация за испорченные нервы и услуги прачечной».
Завтра она снимет эти деньги наличными. Оплатит Алисе лучших репетиторов на год вперед, купит ей хорошую зимнюю куртку, а себе — дорогие духи и абонемент на массаж. И подаст на развод.
Вечером телефон разрывался от СМС с незнакомых номеров. Павел метал громы и молнии:
«Ты воровка! Верни мои деньги! Я их на стройке заработал! Я спину рвал! Засужу!»
Галина подошла к окну. Метель на улице улеглась, небо прояснилось. Она открыла форточку, вдохнула морозный, чистый воздух. Никакого запаха пыли. Никакого запаха пота. Только свобода.
Она не считала себя воровкой. Мужик, который тратит деньги на рестораны с любовницей, пока его дочь ходит в дырявых колготках, не имеет права говорить о справедливости. Да, он рвал спину. Но он рвал её для себя. А она забирает то, что принадлежит её ребенку по праву. И если кто-то назовет её меркантильной стервой — пусть. Это её совершенно не волновало.
