— Делись наследством, — заявилась на пороге незнакомая девушка в мокрой тонкой куртке, и мой сын Максим замер, увидев ее.
Он стоял у обувной полки, так и не развязав шнурки на своих кроссовках. Ключи, которые он только что достал из кармана, со звоном рухнули на кафельный пол прихожей.
Я держала в руках синюю пластиковую папку. В ней лежали свежие выписки из МФЦ и свидетельство о смерти моего мужа Володи. Полгода прошло в мае. Пора было вступать в наследство. Девушка стянула с шеи дешевый шарф, с которого капала вода. У нее были Володины глубоко посаженные глаза и упрямая линия подбородка. Сомнений не оставалось.
Пятнадцать лет я тянула ипотеку за эту трехкомнатную квартиру одна. Володя тогда «искал себя», перебивался случайными заработками, а я брала ночные смены в больнице, чтобы нам было где жить. Я отказывала себе в новой зимней обуви, штопала колготки под брюки и считала каждую копейку до зарплаты. Эта квартира была выстроена на моих нервах и моем здоровье.
Максим медленно наклонился, поднял ключи и бросил их на тумбочку. Звякнул металл. Девушка переступила с ноги на ногу, оставляя на коврике грязные мокрые следы.
— Я Полина, — сказала она, глядя прямо на меня. — Дочь Владимира Николаевича. У меня есть свидетельство о рождении. Я подала документы нотариусу. Мне нужна моя часть.
Я крепче перехватила скользкий пластик папки. Края врезались в ладонь. Максим отвернулся к зеркалу и начал нарочито медленно снимать куртку. Он даже не выглядел удивленным. Тогда я еще не понимала, чей это был план на самом деле.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
На кухне пахло сыростью. Полина сидела на табуретке, обхватив красными от холода руками кружку с горячим чаем.
— Вы поймите, — она смотрела на пар, поднимающийся от чашки. — Я всю жизнь по съемным углам. Мать умерла три года назад. Отец приходил, дарил мне на дни рождения какие-то китайские игрушки и исчезал. У вас вон, три комнаты. А мне за комнату в коммуналке платить нечем.
Я молча прислонилась к подоконнику. В груди ворочалась тяжелая, глухая усталость.
Два миллиона рублей. Ровно столько я вложила в Володину идею открыть шиномонтаж в десятых годах. Деньги, отложенные на ремонт и учебу Максима. Шиномонтаж прогорел через полгода, Володя запил, а долги отдавала я.
Три раза я ловила его на лжи. Три раза находила чужие сообщения, собирала его сумки, выставляла их в коридор. И три раза он стоял на коленях, клялся нашим сыном, что это была ошибка. Я прощала. Я боялась статуса «разведенки». Боялась, что соседи будут шептаться за спиной. Мне было стыдно признать, что я потратила лучшие годы на человека, которому не могла доверять. Я хотела сохранить для Максима иллюзию нормальной семьи. Сохранила.
— Мам, давай без скандалов, — голос Максима прозвучал на удивление мягко. Он подошел к чайнику, долил кипятка Полине. — У нее куртка насквозь промокла, пусть хоть согреется. Человек с дороги.
Он сел рядом с ней. Не напротив, а рядом.
— Закон есть закон, — добавил сын, глядя на сахарницу. — Квартира куплена в браке. Твоя половина не обсуждается. А отцову часть разделим на троих. Тебе, мне и Полине. У нее одна шестая доля.
— И как ты предлагаешь делить одну шестую в трехкомнатной квартире? — спросила я. Голос звучал неестественно ровно. — Мелом по полу коридора чертить?
Полина подняла глаза.
— Я могу въехать на свои метры. Имею полное право.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Разговор затянулся. Максим расхаживал по тесной кухне, размахивая руками.
— Мам, ну ты сама подумай! Зачем тебе одной такие хоромы? Продадим эту трешку целиком. Деньги поделим. Ты себе купишь отличную однушку в новом районе. Полина заберет свои копейки. А мы с Алиной наконец-то сможем внести первый взнос за нормальную квартиру! Алина беременна, нам тесно в съемной студии. Это же идеальный выход для всех.
Я взяла со стола желтую поролоновую губку. Медленно, методично начала стирать невидимые крошки с чистой столешницы. Движения от края к центру. Снова и снова.
Максим всегда умел считать чужие деньги. Я вспомнила, как он просил продать дачу, чтобы купить ему машину. Как требовал оплатить дорогую свадьбу. Может, я сама виновата? Недолюбила, недодала, вот он и вырос таким… расчетливым?
— Я не буду продавать дом, в котором прожила двадцать лет, — сказала я, не глядя на него.
— Тогда она въедет сюда! — Максим ткнул пальцем в Полину. Девушка вздрогнула. — Въедет с цыганами какими-нибудь, сдаст свою долю. Ты этого хочешь?
У него зазвонил телефон. Максим раздраженно сбросил вызов, бросил аппарат экраном вверх на стол и вышел в коридор.
— Я в туалет, — буркнул он. Хлопнула дверь ванной. Зашумела вода.
Я продолжала тереть стол губкой. Полина смотрела в окно на серый майский дождь.
Экран телефона Максима загорелся. Я никогда не читала чужие сообщения, но крупный шрифт push-уведомления невозможно было не заметить. Писала его жена, Алина.
«Макс, ну что? Дожал мать? Скажи, что эта девка реально заселится со всем своим табором. Пусть продает трешку целиком, отдадим актрисе ее тридцать тысяч за спектакль, а на остальное возьмем нам двушку. Не тормози!»
Губка выпала из моих пальцев. Желтый поролон глухо стукнулся о линолеум.
Я перевела взгляд на Полину. Девушка сжалась под моим взглядом. Она не была дочерью Володи. Никакого нотариуса не было. Максим нанял незнакомую девчонку с улицы, чтобы запугать меня перспективой скандала и заставить продать квартиру. Родной сын привел в дом фальшивую внебрачную дочь отца, чтобы выгнать мать на улицу.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Максим вернулся на кухню. Сел напротив, сложив руки на столе.
От куртки Полины, висящей на спинке стула, тянуло мокрой дешевой шерстью и въевшимся запахом пережаренного масла из какого-то фастфуда.
За моей спиной надрывно гудел старый холодильник «Бирюса», дребезжа стеклянными полками на каждой вибрации мотора.
Я смотрела на клеенку. В центре столешницы темнело прожженное сигаретой пятно. Оно напоминало неровный контур Африки. Я разглядывала этот контур с две тысячи десятого года, когда Володя в очередной раз пришел пьяным.
В правую ладонь впивалась острая грань отбитой ручки чашки. Пальцы совершенно онемели от напряжения, побелели в костяшках.
На языке осел горький, неприятный пыльный привкус остывшего пакетированного чая.
Завтра четверг. Надо не забыть купить стиральный порошок, в Магните как раз должна быть скидка на большие упаковки.
— Ну так что, мам? — Максим нарушил молчание. — Завтра едем к риелтору? Полина согласна подождать продажи, не въезжать.
Я медленно поднялась. Взяла со стола его телефон. Перевернула экраном вверх и сдвинула по клеенке к нему.
— Актрисе заплатишь из своих, — сказала я. Голос был чужим, скрипучим. — Долю отца ты получишь только через суд. И продавать свою одну шестую будешь сам.
Максим побледнел. Посмотрел на экран, потом на меня. Рот его приоткрылся, но звука не было.
— Пошли вон, — я указала на коридор. — Оба.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Они ушли быстро. Максим пытался что-то бормотать про то, что я не так поняла, что это просто шутка, проверка. Полина выскочила за дверь первой, даже не застегнув куртку. Я повернула ключ в замке на два оборота. Щелчки прозвучали как выстрелы в пустой квартире.
Стало тихо. Только дождь стучал по жестяному козырьку балкона. Я прошла по комнатам. Заглянула в спальню, где стояла старая кровать. В детскую, которую Максим покинул пять лет назад. Квартира была спасена. Никаких чужих людей, никаких коммуналок. Я отстояла то, что принадлежало мне по праву.
Но стены казались чужими. Я села на пуфик в прихожей и долго смотрела на пол.
На обувной полке криво стояли старые, стоптанные на пятках домашние тапочки Максима. Я купила их ему года два назад. Он всегда надевал их, когда приходил в гости по воскресеньям на мои котлеты.
Счет закрыт. Квартира осталась моей. Больше сына у меня нет.
