— Половина за курсы подготовки к ЕГЭ — это сорок тысяч, — сказал Олег.
Он сидел за кухонным столом и не отрывал взгляд от экрана смартфона. Большой палец быстро смахивал строчки калькулятора.
— Аня, у меня сейчас другие приоритеты. Резина на Шкоду износилась, страховка подорожала. Пусть Полина поступает на бюджет. Или идет в колледж. Зачем эти траты?
Я держала в руках кружку с горячим чаем. Керамика обжигала ладони, но я не разжимала пальцев. Двенадцать лет в браке. Двенадцать лет я слушала про «другие приоритеты», когда дело касалось не его комфорта.
Я поставила кружку на столешницу. Дно глухо стукнуло о дерево. Чай плеснулся через край, оставив на светлой поверхности темную лужицу.
Это был четвертый раз. Четыре раза за жизнь нашей дочери он обещал оплатить важные вещи, и в последний момент находил повод слиться. Сначала была платная палата в роддоме — зачем, все по ОМС рожают. Потом ортопедические ботинки в три года — обычные из Детского мира ничем не хуже. Два года назад — брекеты. Теперь курсы.
При этом полтора миллиона рублей. Ровно столько я перевела со своего счета, закрывая кредиты его прогоревшего магазина автозапчастей восемь лет назад. Тогда приоритеты были правильными.
Олег заблокировал телефон и сунул его в карман джинсов.
— Разводимся, — сказала я.
Он посмотрел на меня. В его взгляде не было ни удивления, ни злости. Только глухая, экономная усталость человека, которому придется тратить время на бумажки.
— Как знаешь, — он пожал плечами. — Только давай без этих твоих истерик и судов. Сядем, посчитаем, подпишем соглашение у нотариуса. Государству пошлины платить я не намерен.
Он встал, сгреб со стола ключи от машины и вышел в коридор. Хлопнула входная дверь. Я взяла тряпку и медленно вытерла чайную лужу. Затем подошла к подоконнику. Там лежала моя красная пластиковая папка для документов. Я открыла ее и проверила бумаги. Выписка из Росреестра была на месте.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Через две недели мы встретились у здания МФЦ. Апрельский ветер гнал по асфальту пыль и прошлогодние листья. Олег приехал на своей Шкоде Октавии, припарковался прямо на тротуаре, чтобы не платить за стоянку, и подошел ко мне.
— Привет, — он протянул мне стаканчик кофе из автомата. — Слушай, я тут все прикинул, чтобы нам по судам не бегать. Экспертиза сейчас тысяч пятнадцать стоит, зачем нам кормить юристов?
Он говорил спокойно, размеренно. В такие моменты он казался абсолютно адекватным, рассудительным мужчиной. Человеком, который просто заботится о семейном бюджете.
— Смотри, — Олег достал из внутреннего кармана куртки сложенный вдвое лист. — Машина стоит два миллиона. Твоя доля — миллион. Наш участок в Завидово — это просто кусок болота. Там ни света, ни дороги, старый фундамент врос в землю. По кадастру он четыреста тысяч. Моя доля — двести. Я забираю машину, тебе отдаю участок и перевожу восемьсот тысяч разницы. Все честно, копейка в копейку.
Я смотрела на картонный стаканчик в своей руке. Пластиковая крышка сидела криво.
Моя зарплата в логистической компании — восемьдесят пять тысяч. Аренда однокомнатной квартиры, куда мы с Полиной переехали на прошлой неделе — пятьдесят пять. Тридцать тысяч на двоих взрослых людей в месяц. Полина уже начала искать подработку курьером вечерами.
— Аня, я же по-человечески хочу, — в голосе Олега появились мягкие нотки. — Тебе эти восемьсот тысяч сейчас как раз на обустройство пойдут. Залог за квартиру отдашь, Полинке репетиторов оплатишь. Зачем нам воевать? Ты же умная женщина.
Он действительно верил, что поступает благородно. Он отдавал мне ненужный, заросший крапивой актив, сохранял себе комфортную машину и экономил на адвокатах.
— Хорошо, — сказала я, глядя на его ботинки. — Давай по-твоему. Подпишем у нотариуса.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
В контору мы поехали на его машине. Олег завел двигатель, включил климат-контроль. В салоне пахло дорогим полиролем и немного табаком. Я сидела на пассажирском сиденье, держа красную папку на коленях. Пальцы крепко сжимали пластиковый край.
Мы остановились у торгового центра, где на втором этаже принимал нотариус.
— Я заскочу в Пятерочку, куплю воды, — сказал Олег, заглушив мотор. — Посиди тут.
Он бросил ключи в подстаканник, оставил телефон на приборной панели и вышел. Я осталась одна в тишине остывающего салона.
В глубине души скреблось липкое, тяжелое чувство вины. Может, я действительно перегибаю? Может, стоило сказать ему правду? Двенадцать лет мы спали в одной кровати, ели за одним столом. Я знала, как он морщится, когда болит спина, знала, что он любит борщ без чеснока. Это ведь не чужой человек. Да, он скупой. Да, он считал каждую копейку, потраченную на дочь. Но он не бил нас, не пил, работал. Многие живут хуже.
Я потянулась к бардачку, чтобы достать влажную салфетку. В этот момент экран его смартфона на торпеде загорелся.
Пришло уведомление из мессенджера. Текст высветился крупным шрифтом поверх обоев экрана.
Марина: Забрал тачку у этой дуры? Пусть за болото спасибо скажет, я смотрела, там даже забор сгнил. Вечером отметим.
Я замерла. Рука с салфеткой повисла в воздухе.
Марина. Значит, появилась Марина. И она уже в курсе про «болото». Я медленно убрала руку. Аккуратно разорвала упаковку салфетки. Достала влажный лоскут ткани и методично, миллиметр за миллиметром, протерла пластик бардачка перед собой.
Жалость исчезла. Остался только холодный расчет. Я вспомнила, как боялась уйти в тридцать пять. Боялась, что коллеги за спиной назовут неудачницей. Не хотела признавать, что лучшие годы потрачены на человека, который заставлял меня отчитываться за каждый чек из супермаркета. Я терпела из страха одиночества, прячась за иллюзию семьи.
Дверь открылась, Олег сел за руль, кинул бутылку воды на сиденье и взял свой телефон.
— Ну что, пошли оформлять, — сказал он в прекрасном настроении.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
В приемной нотариуса было душно. В коридоре монотонно гудел кулер. Вода булькала, наполняя пластиковый стаканчик кем-то из очереди. Звук казался неестественно громким в полупустом помещении.
От секретарши, сидевшей за стеклянной перегородкой, резко пахло ванильными духами. Слишком сладкими, от них першило в горле и хотелось откашляться.
Я провела пальцем по краю стола, за которым мы сидели в ожидании своей очереди. ДСП слегка отслоилась. Острая кромка неприятно царапала кожу на подушечке указательного пальца.
На подоконнике стоял засохший фикус. Я смотрела на его скрученные желтые листья и пыталась вспомнить, закрыла ли я форточку на кухне в нашей новой съемной однушке. Если пойдет дождь, зальет подоконник, а хозяйка предупреждала беречь ламинат. Эта мысль крутилась в голове навязчивой мухой.
Холод от пластикового стула пробирался сквозь джинсы. Пальцы ног в осенних ботинках онемели, потому что я сидела неподвижно уже двадцать минут.
Принтер за спиной нотариуса издал короткий скрежещущий звук и начал ритмично выплевывать листы нашего соглашения. Вжик-вжик. Вжик-вжик.
Олег потянулся за ручкой. У него был заусенец на большом пальце. Он всегда обкусывал их, когда думал, что за ним не наблюдают.
Нотариус положил перед нами три экземпляра.
— Проверяйте паспортные данные. Имущество: автомобиль Шкода Октавия переходит в единоличную собственность супруга. Земельный участок с кадастровым номером таким-то — супруге. Супруг выплачивает компенсацию в размере восьмисот тысяч рублей до подписания документа. Все верно?
— Да, — сказал Олег. Он достал телефон и при мне сделал перевод. Экран моего смартфона пискнул — деньги пришли.
Олег взял ручку и размашисто расписался на всех трех экземплярах. Я придвинула бумаги к себе. Взяла ту же ручку. Чернила ложились мягко. Три подписи.
— Ну вот и всё, — Олег выдохнул с явным облегчением. Он убрал свой паспорт во внутренний карман. — Быстро и без нервов. Удачи вам на новом месте.
Я молча открыла свою красную папку. Достала оттуда сложенный вдвое лист бумаги и пододвинула к нему.
— Что это? — он нахмурился, не желая вникать в новые документы.
— Это предварительный договор купли-продажи моего участка в Завидово, — спокойно ответила я. — Подписанный вчера. Я продаю его за пять миллионов рублей.
Олег замер. Его рука так и осталась лежать на столе.
— Сколько? — он моргнул, словно не понял русского языка. — Кому нужно это болото за пять миллионов?
— Застройщику, — я убрала свой экземпляр соглашения в папку. — Там в трехстах метрах утвердили план строительства новой федеральной трассы. Землю выкупают под логистический хаб. Если бы ты не пожалел пятьсот рублей на свежую выписку из градостроительного плана, ты бы это знал.
Он медленно перевел взгляд с моего лица на договор. На сумму прописью. Пять миллионов рублей. Минус двести тысяч его старой оценки. Он только что, своими руками, ради экономии на госпошлине и юристах, подарил мне два с половиной миллиона своей законной половины.
Его лицо пошло красными пятнами.
— Ты… ты мошенница, — тихо выдавил он. — Я оспорю это в суде. Я докажу, что ты ввела меня в заблуждение.
— Ты сам предложил цену участка. Сам отказался от оценки. Сам подписал добровольное соглашение, — я встала, застегивая сумку. — Нотариус подтвердит, что ты был в здравом уме.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
В суд он так и не подал. Юристы, к которым он бросился в тот же день, взяли с него тридцать тысяч за консультацию и объяснили то же самое: шансов оспорить нотариальное соглашение, подписанное без принуждения, практически нет. Особенно если инициатива исходила от него.
Через месяц сделка по участку была закрыта. Деньги поступили на мой счет. Мы с Полиной переехали из арендованной хрущевки без лифта в нормальную новостройку ближе к ее будущему университету. Я оплатила ей лучшие курсы подготовки, а остаток положила на депозит — этого хватит на первоначальный взнос за ее собственную студию.
Знакомые разделились. Одни говорили, что я молодец и наказала скрягу его же оружием. Другие — их было меньше — поджимали губы и намекали, что я поступила подло. Скрыла информацию, обманула человека. Наверное, с точки зрения высокой морали они правы. Идеальная бывшая жена должна была положить перед ним градостроительный план и честно поделить новые пять миллионов пополам.
Но я помнила его слова про «другие приоритеты», когда дочь плакала от боли из-за неправильно растущих зубов.
Вечером я разбирала коробки с посудой на новой кухне. На дне лежала та самая его старая кружка с трещинкой на эмали, которую я случайно сунула в коробку при переезде. Я долго смотрела на въевшийся чайный налет внутри.
Счет закрыт. Никто никому ничего не должен. Больше никаких чужих приоритетов.
