Я положила жёлтую флешку на край широкого стола начальника отдела. Пластик тихо стукнул о полированное дерево.
— Здесь сводка по южным регионам за первый квартал, Марина Николаевна, — сказала я.
В корневом каталоге лежал итоговый отчёт. Тот самый, который Катя собирала последнюю неделю, жалуясь на головную боль и зависающий эксель. Три года в средней школе, с шестого по восьмой класс, она вытряхивала мой рюкзак на лестнице за гаражами. Четырнадцать раз я находила свою сменную обувь плавающей в раковине женского туалета. А последние шесть месяцев, с тех пор как Катю по знакомству пристроили к нам в отдел логистики на зарплату в восемьдесят пять тысяч, я молча проверяла за ней накладные и исправляла ошибки в формулах.
Марина Николаевна кивнула, не отрываясь от светящегося монитора.
Я вышла в коридор, плотно закрыв за собой тяжёлую дверь. В левом кармане моего рабочего пиджака лежал бумажный черновик. Настоящий. С правильными цифрами. Тот, который на флешке, содержал недостачу в четыре миллиона. Я лично поменяла значения в трёх ячейках двадцать минут назад.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
На офисной кухне пахло разогретыми в микроволновке домашними котлетами и дешёвым жасминовым чаем. Катя сидела на высоком барном стуле, закинув ногу на ногу. На ней была шёлковая блузка, которая стоила как половина моей аренды. Она листала ленту в телефоне.
Я подошла к кофемашине. Нажала на кнопку. Аппарат зажужжал, перемалывая зёрна.
— Даш, слушай, — Катя подняла глаза от экрана. В её голосе не было ни капли той школьной издёвки, только усталость взрослого человека. — У Алиски опять температура скачет. Всю ночь над ней просидела, глаз не сомкнула. Я вообще ничего не соображаю сегодня. Ты глянула мои таблицы перед совещанием?
Она потёрла переносицу. Под глазами действительно залегли тёмные тени. В этот момент она не была монстром из две тысячи четвёртого года. Она была просто вымотанной женщиной из панельной девятиэтажки, которой нужно кормить ребёнка.
Я взяла картонный стаканчик. Картон обжигал пальцы.
— Глянула, — ровным голосом ответила я. — Всё нормально. Можешь смело показывать Марине.
— Спасибо тебе огромное, — она слабо улыбнулась. — Я после работы сразу в Пятёрочку за сиропом побегу, даже на обед не пойду. Если бы не ты, меня бы Марина сожрала с этим квартальным.
Катя взяла свою кружку с недопитым чаем и вышла из кухни. Я осталась стоять у подоконника. За окном по серому небу ползли тяжёлые майские тучи. Могла ли я просто подойти и сказать ей всё в лицо? Могла. Но где-то глубоко внутри, под слоями взрослой независимости и хорошей должности, жила постыдная, липкая правда. Я до сих пор её боялась. Боялась её громкого голоса. Боялась, что если начну выяснять отношения, то снова стану той заикающейся тринадцатилетней неудачницей в куртке с чужого плеча. Проще было помогать. Проще было быть хорошей коллегой.
Пока не наступило сегодня.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Через два часа мы сидели за соседними столами в оупен-спейсе. Я сортировала скрепки. Серебряные — в одну ячейку органайзера, цветные — в другую. Это не имело никакого смысла, потому что документами мы пользовались редко, но пальцам нужно было движение.
Катя нервно щёлкала мышкой. Ей нужно было выступать через час.
— Блин, Алиска опять пишет, — пробормотала она, бросая мышку. — Пойду наберу её из коридора, а то здесь шумно.
Она встала и торопливо пошла к выходу, оставив телефон лежать экраном вверх прямо на столе. Экран не погас.
Я продолжала перебирать скрепки. Синяя. Жёлтая. Серебряная. Потом рука сама потянулась к её столу. Я просто хотела посмотреть время на её экране, потому что мои наручные часы лежали в сумке.
Но на ярком дисплее светился открытый чат в мессенджере. Контакт был записан как «Ирка Смирнова» — ещё одна звезда нашей школьной параллели.
Я не хотела читать. Глаза сами выхватили последние сообщения.
Катя: Готовлюсь к порке у Марины. Сил нет.
Ирка: Дашкентий тебе не помогла что ли? Ты же говорила она там за тебя пашет.
Катя: Да куда она денется. Дашка всё такая же терпила. Сама за меня всё сведёт, мне только прочитать останется 🤣 Удобно устроились.
Экран погас.
Моя рука медленно опустилась на стол. Серебряная скрепка больно впилась в подушечку пальца. Я смотрела на тёмный прямоугольник чужого телефона.
Ещё пять минут назад я сомневалась. Думала: она изменилась, жизнь её потрепала, нельзя бить человека, у которого болеет ребёнок. Может, я сама накручиваю себя из-за детских травм? Может, нужно уметь прощать?
Я отодвинула свой стул. Подошла к принтеру в углу офиса. Достала из лотка чистый лист формата А4. Сложила его пополам. Потом ещё раз. И ещё. Пока он не превратился в маленький, плотный квадрат, который больше не гнулся. Выбросила его в мусорное ведро.
Когда Катя вернулась, я уже сидела на своём месте и смотрела в монитор.
— Уснула наконец-то, — выдохнула она, садясь обратно. — Ну что, пошли на эшафот?
Я молча взяла свой блокнот.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Переговорная на девятом этаже всегда казалась мне аквариумом. Стеклянные стены, длинный белый стол. Марина Николаевна сидела во главе. Нас было пятеро.
Катя стояла у маркерной доски. Проектор высвечивал на экране ту самую презентацию, которую она собрала из данных на моей флешке.
— Таким образом, — Катя уверенно водила указкой по графику, — логистические издержки по южному направлению составили…
Она назвала цифру.
В переговорной стало очень тихо.
Запах кислого растворимого кофе от соседа слева вдруг стал невыносимо резким. Гудение вентилятора в потолочном кондиционере превратилось в тяжёлый гул. Мои ладони, лежащие на столешнице из дешёвого ДСП, стали ледяными. Я чувствовала каждую шероховатость покрытия под пальцами.
У Марины Николаевны на правом лацкане бордового пиджака торчала маленькая белая нитка. Миллиметра три, не больше. Я не могла оторвать от неё взгляд. Белая нитка на бордовом фоне.
«Надо не забыть купить стиральный порошок после работы», — пронеслась в голове абсолютно чужеродная, пустая мысль.
— Екатерина, — голос начальницы был тихим. Это было страшнее крика. — Вы сейчас понимаете, что показываете нам убыток в четыре миллиона рублей?
Катя моргнула. Посмотрела на экран. Потом на свои распечатки.
— Нет, подождите, — её голос дрогнул. — Там другая цифра должна быть. Я всё проверяла.
Она начала судорожно листать бумаги.
— Откуда вы взяли эти данные? — Марина Николаевна сложила руки в замок.
— Из базы. То есть… — Катя посмотрела на меня. В её глазах плескался чистый, животный ужас. Она ждала, что я сейчас скажу: «Это моя ошибка, я собирала сводку».
Я молчала. Я смотрела на белую нитку на чужом пиджаке.
— Вы некомпетентны, Екатерина, — отчеканила Марина Николаевна. — Это не просто опечатка. Это полная профнепригодность. Доступ к базе вам закроют через пятнадцать минут. Жду заявление по собственному на моём столе. Свободны.
— Марина Николаевна, у меня ребёнок…
— Свободны.
Катя медленно опустила указку. Она посмотрела на меня ещё раз. Долго. Пристально. В её взгляде больше не было ни снисхождения, ни уверенности. Только понимание. Она всё поняла.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
К вечеру её стол был пуст.
Системный блок выключен, стул задвинут. Она ушла тихо, ни с кем не попрощавшись, пока я была на складе. Никто в отделе не обсуждал её увольнение — у нас не любили неудачников.
Я ехала домой в вечерней электричке. За окном мелькали огни спальных районов. Колёса стучали по стыкам рельсов.
Я не чувствовала торжества. Не было фанфар, не было внезапного ощущения вселенской справедливости. Три года моих детских слёз не испарились от того, что взрослая женщина сегодня потеряла работу и теперь будет судорожно искать деньги на аренду.
На её пустом столе в офисе осталась только старая пластиковая подставка для ручек. Она треснула сбоку, и в эту трещину забилась пыль. Я видела её каждый раз, когда поднимала глаза от монитора.
Двенадцать лет унижений и страха. Двадцать минут на подделку отчёта. Больше она в моей жизни не появится.
