Ольга смотрела не на меня.
Я заметил это не сразу. За столом было шумно — день рождения Анны, восемь человек, вино, салаты, чей-то смех про отпуск в Турции. Ольга встала, подняла бокал и сказала: «За вас двоих. Вы такие сильные — держитесь, несмотря ни на что.»
И посмотрела на Анну.
Не на нас. На неё.
Я подумал: странно. Потом решил — показалось. Выпил. Поставил бокал. Анна что-то ответила, засмеялась, потянулась за салатом. Ольга тоже засмеялась — но уже по-другому. Слишком быстро. Как смеются, когда нужно срочно уйти из неловкости.
За столом на секунду стало тихо.
Потом кто-то снова заговорил про Турцию.
Я сидел и смотрел на свой бокал. Держитесь, несмотря ни на что. Что это значит — «несмотря ни на что»? У нас с Анной что — было что-то, несмотря на что нужно держаться? Мы не ссорились. Не разводились. Жили, как живут после двенадцати лет брака — ровно, привычно, без скандалов.
Я поднял глаза. Анна разговаривала с соседкой по столу. Смеялась. Спокойная. Красивая.
Ольга в мою сторону не смотрела вообще.
Это был день рождения Анны. Сорок лет. Я заказал ресторан за три недели. Выбирал меню сам. Позвонил каждому из гостей лично — Анна не любила возиться с приглашениями.
Тогда я ещё не знал, что за этим столом я — единственный, кто ни о чём не догадывается.
* * *
Ресторан закрывался в полночь.
Гости расходились по двое, по трое — куртки, объятия, «спасибо, было здорово», такси через приложение. Я помогал Анне с пальто в гардеробе, она была чуть навеселе, щурилась от яркого света в прихожей ресторана. Говорила что-то про десерт — что шоколадный был лучше ягодного. Я кивал.
Ольга задержалась.
Она стояла чуть в стороне, у стойки, и возилась с застёжкой сумки. Анна обняла её на прощание, они пошептались о чём-то, и Анна вышла на улицу — подышать, сказала. Ключи от машины у меня, я подожду.
Мы остались с Ольгой вдвоём.
Она подняла на меня глаза — и я увидел: она не ожидала этого. Думала, что я уже вышел. Думала, что разойдутся вот так, без разговора.
— Хороший вечер получился, — сказал я.
Она кивнула. Слишком быстро.
— Ольга. Тост твой — что это было?
Она молчала секунды три. Три долгие секунды, во время которых я смотрел на неё и понимал: она знает. Она что-то знает. И она думала, что я тоже знаю.
* * *
— Максим, — сказала она тихо. — Я думала, ты знаешь.
Я не ответил. Подождал.
— Анна говорила мне… — Ольга запнулась. — Она говорила, что вы на грани. Что разговор уже был. Что ты в курсе.
Я стоял у стойки гардероба. Рядом висело чьё-то забытое пальто — серое, с оторванной пуговицей. Я смотрел на это пальто и думал: какой разговор? Какая грань? У нас не было никакого разговора.
— Какой разговор? — спросил я.
Ольга зажмурилась на секунду.
— Максим, я не знаю всего. Она мне не рассказывала подробности. Просто говорила что-то случилось. Что у неё кто-то есть.
Кто-то есть.
Я слышал эти слова. Они попали внутрь — и там, внутри, ничего не произошло. Просто стало очень тихо. Как когда выключают музыку в большом зале — и тишина не пустая, а объёмная.
— Давно? — спросил я.
— Несколько месяцев. Максим, я думала ты знаешь. Клянусь. Она сказала что вы разговаривали. Что ты в курсе и что вы решаете.
Я кивнул. Машинально. Как будто мы обсуждали что-то рабочее.
— Я не в курсе.
Ольга прикрыла рот рукой. Молчала.
Я думал: она говорила Ольге. Несколько месяцев. Рассказывала подруге, которую я знаю десять лет. Которая сидела сегодня за нашим столом, ела мой торт, пила моё вино — и знала. Знала, пока я выбирал ресторан и звонил гостям.
— Она тебе сказала, кто? — спросил я.
— Нет. — Ольга покачала головой. — Правда, нет. Только что есть. И что вам плохо.
— Нам не было плохо, — сказал я. — Мне не было.
Она смотрела на меня. В глазах что-то такое — не жалость, хуже. Растерянность. Она не знала теперь кому хуже сделала — мне или Анне.
— Максим, прости. Я не должна была этот тост. Я думала это такой… поддерживающий.
— Да, — сказал я. — Поддерживающий.
За стеклянной дверью была улица. Там стояла Анна — я видел её силуэт, она держала телефон, смотрела в экран.
— Иди, — сказала Ольга. — Иди к ней.
Я посмотрел на неё последний раз.
— Спасибо, что сказала, — произнёс я.
Это была правда. Я был ей благодарен. И одновременно — не хотел её видеть. Никогда больше. Не потому что она сделала что-то плохое. Просто она теперь знала о моей жизни то, чего не знал я сам. Это трудно простить — даже когда не за что винить.
— Теперь знаю, — добавил я тихо. Не ей. Себе.
И вышел на улицу.
* * *
На улице пахло сырым асфальтом и чьими-то сигаретами.
Анна стояла в десяти шагах, спиной ко мне. Телефон убрала — просто смотрела на дорогу. Проехала машина. Потом ещё одна. Всё остальное было тихо.
Где-то рядом капало с карниза — размеренно, через секунду. Раз. Раз. Раз.
Я остановился. Смотрел на её спину. Тёмное пальто, волосы собраны — я подарил ей эту заколку три года назад, привёз из командировки из Екатеринбурга. Дурацкая заколка с цветком, она тогда засмеялась и сказала что носить не будет. Носила.
Руки у меня были холодные. Я сунул их в карманы.
В кармане лежали ключи от машины — я их сжал, почувствовал металл в кулаке. Острый край брелока. Держался за него.
Я думал: может, Ольга что-то перепутала. Может, Анна сказала ей одно, та услышала другое. Люди так делают — слышат то, что боятся услышать, или то, что хотят. Я сам так умею.
Но Ольга не путала. Я видел это по её лицу.
Анна обернулась.
Увидела меня — и что-то в её лице изменилось. Быстро. Еле заметно. Она улыбнулась — но на полсекунды позже, чем должна была.
— Ты долго, — сказала она. — Я замёрзла.
— Поговорил с Ольгой.
Пауза.
Маленькая пауза — секунда, может меньше. Но я её заметил.
— О чём?
— О тосте.
Анна молчала. Смотрела на меня. Фонарь бил сверху, тень от него ложилась неудобно — половина лица в темноте.
— Максим…
— Не здесь, — сказал я.
Не потому что боялся расплакаться или накричать. Просто не здесь. Не на улице у ресторана, где мы только что отмечали её сорок лет.
Мы шли к машине молча.
* * *
Домой приехали в час ночи.
Анна разбирала сумку на кухне. Я сел за стол. Между нами было полтора метра и двенадцать лет.
Она всё рассказала сама — спокойно, без слёз. Несколько месяцев. Человек с работы. Уже не продолжается — закончилось месяц назад. Хотела сказать мне сама, но не могла найти слов. Думала, само рассосётся. Думала, я не узнаю.
Я слушал и смотрел на холодильник. На нём висел магнит с Байкала — мы ездили туда на пятую годовщину. Анна тогда боялась холодной воды и зашла только по колено. Смеялась над собой.
— Скажи что-нибудь, — попросила она.
Я встал. Взял куртку.
— Куда ты? — спросила она. Тихо. Как-то по-детски.
— Не знаю, — ответил я честно.
Вышел. Дверь закрыл — тихо, без скандала.
На улице было холодно. Я шёл без направления — просто шёл. Мимо спящих машин, мимо светящихся окон, мимо круглосуточного магазина. Внутри горел белый свет, кассир смотрел в телефон.
Я думал: она говорила Ольге. Несколько месяцев. Рассказывала — и молчала рядом. Спала рядом. Ела напротив по утрам.
Не то чтобы я не замечал ничего. Замечал — что-то не так, где-то стало холоднее. Говорил себе: устала. Работа. Возраст. Придумывал объяснения — потому что так проще.
Может, я сам давал ей слишком мало пространства, чтобы сказать правду. А может — слишком много пространства, чтобы скрывать.
Не знаю. Пока не знаю.
Я остановился на мосту над набережной. Внизу была тёмная вода. Где-то далеко гудел трамвай — последний рейс или первый, я не понял.
Двенадцать лет. Я строил это — по кирпичику, как все строят. Думал: вот оно. Надёжно. Своё.
Оказалось — нет.
Или — не совсем так.
Стоял долго. Потом достал телефон и позвонил другу.
— Ты спишь? — спросил я.
— Уже нет, — ответил он. — Что случилось?
— Можно приеду?
— Едь, — сказал он просто.
Я убрал телефон. Пошёл к машине.
Прощай, Аня. Я ещё не знал — насовсем или нет. Но эта ночь точно была последней такой. Когда я не знал ничего — и мне казалось что всё хорошо.
Он поступил правильно — ушёл той ночью без скандала? Или надо было остаться и говорить?
