— Он правда думает, что эта студия когда-нибудь окупится?
Голос Макса из динамика моего телефона звучал глухо, перекрываемый монотонным шумом шин по асфальту.
Я сидел на кухне и смотрел на экран смартфона. Приложение нового видеорегистратора, который я установил в свою машину три дня назад, бесстрастно отсчитывало секунды. Регистратор писал звук в салон, а записи автоматически улетали в облако.
— Антон хороший, — это был уже голос Полины. Моей Полины. — С ним надежно, как за каменной стеной. Но как же тошно иногда, Макс. Он только и знает, что свои сметы считать и новости смотреть. Никакого драйва.
— Ничего, котенок, потерпим. Зато он твой кредит исправно закрывает.
На записи раздался смешок, а затем характерный звук — щелчок зажигалки. Макс курил в моей машине, хотя клялся, что никогда этого не делает.
Я нажал на паузу. Экран погас, отразив мое лицо в полумраке кухни. В эту студию лазерной эпиляции я вложил миллион двести тысяч рублей. Взял потребительский кредит на свое имя, оплатил ремонт помещения, закупил аппараты, чтобы у Полины был «свой красивый бизнес».
Тогда я еще не понимал, что оплачиваю не ее независимость, а их совместный комфорт.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Разговор состоялся накануне вечером.
Мы сидели в моей гостиной, на угловом диване, который Полина выбирала целый месяц. Макс пил темное пиво, развалившись на подушках. Мы дружили пятнадцать лет — с первого курса строительного института. Я помогал ему закрывать сессии, он вытаскивал меня на вечеринки и учил общаться с девчонками. Год назад я одолжил ему полмиллиона рублей на закупку подъемников для его автосервиса. Под расписку, оформленную у нотариуса — настоял сам Макс, мол, дружба дружбой, а деньги счет любят.
Полина нарезала сыр у кухонного острова. Четыре года мы жили вместе. Осенью планировали расписаться.
— Слушай, брат, — Макс поставил пустой бокал на стеклянный столик. — Ты выглядишь так, будто три смены подряд отпахал. Тебе бы отдохнуть, а то сгоришь на своих стройках. Мы с Полей завтра на мою дачу махнем, воздухом подышим, шашлыки пожарим. А ты хоть выспись нормально в тишине. Дашь свою «Тойоту»? Моя в сервисе на покраске.
Я кивнул. Я действительно устал до ломоты в костях.
— Конечно. Ключи на тумбочке в прихожей.
Макс поднялся и похлопал меня по плечу. В его голосе звучала неподдельная забота. Он не был злодеем из кино. Он искренне считал себя хорошим другом, просто брал от жизни то, что, по его мнению, лежало без присмотра. Никто же не страдает, если никто не знает.
— Спасибо, Тоха. Ты лучший. Я же говорю, тебе надо больше о себе думать.
Полина подошла сзади, обняла меня за шею и поцеловала в макушку. От нее пахло ванилью и дорогим шампунем.
Через час они уехали. А я остался дома, чтобы выспаться.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Запись длилась полтора часа — ровно столько, сколько занимает дорога от моего дома до дачного поселка Макса.
Я прослушал ее от начала и до конца.
Слушал, как Полина жалуется на мою привычку есть в тишине и раскладывать вещи по местам. Как Макс откровенно высмеивает мои попытки казаться серьезным бизнесменом. Как они обсуждают, что в следующем месяце нужно убедить меня оплатить Полине курсы повышения квалификации в Москве, чтобы они могли провести неделю вдвоем в столичной гостинице.
Я встал из-за стола. Подошел к раковине. Взял губку и начал мыть чашку, из которой пил чай. Вода была ледяной — в доме отключили горячую, — но я этого почти не замечал.
Может, я правда сам виноват? Я ведь действительно последние полгода жил на работе. Приходил в девять вечера, молча ел разогретый ужин, смотрел в планшет и падал спать. Полина просила внимания, поездок, эмоций, а я откупался сертификатами в спа-салоны и прямыми переводами на карту.
Мне было стыдно признаться себе в другом. Я держался за них обоих, потому что панически боялся пустоты. У меня не было родни — родители ушли рано, братьев и сестер нет. Макс и Полина заменяли мне семью. Я покупал их присутствие своей лояльностью, кредитами, машиной, деньгами. Я закрывал глаза на мелкие нестыковки, на переписки, которые Полина спешно смахивала, на то, что Макс слишком часто заезжал к нам днем, когда я был на объектах. Я не хотел быть неудачником, который к тридцати двум годам остался совершенно один в четырех стенах.
Я вытер руки кухонным полотенцем. Бросил его на столешницу.
Взял телефон. Открыл банковское приложение.
Карта Полины была привязана к моему основному счету. Я нажал на иконку настроек. Кнопка «Заблокировать навсегда». СМС с кодом подтверждения. Готово.
Затем открыл мессенджер и нашел контакт Виктора Сергеевича — владельца помещения, где располагалась студия Полины. Договор аренды был оформлен на мое ИП.
«Виктор Сергеевич, доброй ночи. Мы съезжаем. Завтра утром приедут грузчики, заберут оборудование. Залог за последний месяц можете оставить себе в счет неустойки за срочность».
Ответ пришел через минуту: «Принято. Ключи оставьте охране».
Я прошел в прихожую. Достал из шкафа рулон плотных черных мешков для мусора. Открыл гардеробную Полины. Я не стал аккуратно складывать ее платья. Просто сгребал их вместе с вешалками и трамбовал в пластик. Туфли, сумки, косметика из ванной — всё отправилось туда же. Шесть полных мешков я выставил в коридор ближе к входной двери.
Потом открыл сейф. Достал картонную папку с документами, вытащил файл с нотариальной распиской Макса. Положил ее во внутренний карман куртки. Взял с полки запасной ключ от «Тойоты».
Вызвал такси. До дачи Макса было сто десять километров.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Таксист высадил меня у поворота на грунтовую дорогу в половине третьего ночи. Дальше ехать отказался — побоялся завязнуть в весенней грязи. Я пошел пешком.
Моя машина стояла у деревянного забора. В доме горел тусклый свет — ночник на первом этаже.
У меня был свой ключ от входной двери. Макс сам дал его мне прошлой осенью, когда я три выходных подряд приезжал помогать ему крыть крышу новым профнастилом.
Я вставил ключ в замочную скважину. Повернул. Механизм тихо щелкнул.
Шагнул в прихожую, аккуратно прикрыв за собой дверь.
В нос ударил резкий запах жженой бересты от остывающего камина, плотно смешанный с приторным ароматом ванильного парфюма Полины. В углу кухни громко гудел старый советский холодильник, его компрессор дребезжал на каждой ноте, заставляя вибрировать посуду на верхней крышке. Я стоял в полумраке и смотрел на свои ботинки. На правом носке толстым слоем засохла серая глина — я неудачно наступил в колею у трассы. Почему-то именно этот кусок грязи казался мне самым важным в эту секунду. Пальцы, сжимавшие в кармане запасной пластиковый брелок от машины, онемели от ночного холода и врезались в жесткие грани пластика. В голове крутилась совершенно нелепая, чужая мысль: надо было купить жвачку на заправке, у таксиста в салоне пахло елочкой, от которой теперь першило в горле.
Я прошел в главную комнату и нажал выключатель на стене. Вспыхнула яркая потолочная люстра.
Они спали на разобранном угловом диване.
Полина резко села, инстинктивно натягивая на грудь скомканный плед. Макс подскочил, закрывая лицо рукой от резкого света.
— Антон? Ты чего? — голос Макса дрогнул, но он попытался натянуть на лицо кривую улыбку. — Случилось что? Ты как тут…
Я молча достал из кармана файл с распиской. Подошел к журнальному столику и положил документ прямо поверх двух недопитых бокалов и тарелки с остатками сыра.
— Завтра утром эта бумага будет у моего юриста, — сказал я ровным голосом. — У тебя ровно неделя, чтобы вернуть пятьсот тысяч. Иначе я подаю в суд и накладываю арест на счета твоего сервиса. Со всеми пенями и издержками.
— Тоха, ты чего несешь? Какой юрист? Мы же…
Я перевел взгляд на Полину. Она сидела белая, как мел, плотно сжав губы.
— Студии больше нет. Договор аренды расторгнут. Оборудование я завтра утром продам перекупщикам за полцены, чтобы закрыть часть кредита. Твои вещи в мусорных мешках стоят в коридоре. Завтра я меняю замки в квартире. Твоя карта заблокирована.
— Антон, послушай, давай нормально поговорим… — начала она дрожащим голосом.
— И последнее, — я снова посмотрел на Макса. — Аудиозапись с регистратора из машины я полчаса назад отправил Оле. Всю целиком. Включая тот момент, где вы обсуждаете, как ловко катаетесь за мой счет.
Оля — жена Макса. Она была на шестом месяце беременности.
Лицо Макса исказилось. Улыбка исчезла, уступив место красноте.
— Ты больной? — заорал он, делая резкий шаг ко мне прямо босиком по холодному полу. — При чем тут Оля?! Ты совсем берегов не видишь? Она же в положении, ей нельзя нервничать! Мы с тобой взрослые мужики, решай вопросы со мной!
Я посмотрел на его сжатые кулаки. Забрал со столика связку ключей от «Тойоты», которую он бросил там вечером.
— Пешком дойдете. Тут недалеко, километров пятнадцать до утренней электрички.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Я вышел на улицу, сел в свою машину, заблокировал двери и завел двигатель.
В зеркало заднего вида я видел, как Макс выбежал на крыльцо в одних спортивных штанах, размахивая руками и что-то крича в холодный весенний воздух. Полина стояла в дверном проеме, кутаясь в плед. Я переключил коробку передач в режим драйв и нажал на газ.
На следующий день мой телефон разрывался от звонков. Звонил Макс. Звонила Полина с незнакомых номеров. Звонили общие знакомые. Кто-то говорил, что я поступил жестко, но справедливо. Кто-то кричал в трубку, что я перешел черту, впутав беременную жену друга, которая вообще ни в чем не виновата и теперь лежит в больнице с давлением.
Я ни с кем не вступал в диалог. К вечеру просто пошел в салон связи и сменил номер. Юрист запустил процесс по взысканию долга — Макс пытался тянуть время, но против нотариальной бумаги у него не было шансов. Оборудование из студии забрали перекупщики, закрыв половину моего банковского кредита. Оставшуюся часть я буду выплачивать еще два года.
На кухне, на второй полке шкафчика, так и осталась стоять желтая кружка Полины с отколотой ручкой. Я смотрю на нее каждый раз, когда открываю дверцу, чтобы достать кофе. Я не пью из нее. Но и в мусорное ведро не бросаю. Просто машинально задвигаю ее в самый дальний угол.
Пятнадцать лет дружбы и четыре года совместной жизни. Теперь это просто пустая полка в шкафу и ежемесячный платеж по графику. Больше мне не перед кем притворяться нужным.
