— С первого июня аренда будет шестьдесят пять тысяч, — Галина Николаевна аккуратно расправила кружевную салфетку на столе.
Она говорила тихо, почти ласково. Положила свои ключи на новенькую столешницу, которую я установил всего месяц назад. Я молча смотрел на её сухие пальцы с облупившимся лаком. Ровно два года я жил в этой московской однушке на пятом этаже старой кирпичной хрущевки. Два года каждый месяц переводил деньги минута в минуту.
— У нас договор на пятьдесят, — произнес я, отодвигая от себя кружку с остывшим чаем.
— Договор, — она снисходительно усмехнулась. — Это просто бумажка, Денис. Жизнь меняется. Не нравится — съезжай. У меня на такую красоту желающих очередь выстроится. Ремонт-то свежий.
Она обвела взглядом кухню. Посмотрела на ровные стены, на новые розетки, на светодиодную подсветку над рабочей зоной. Перешагнула через металлический порожек, который я прикрутил на прошлых выходных, и вышла в коридор. Щелкнул замок входной двери.
Я остался сидеть за столом. Достал из кармана джинсов строительную рулетку. Вытянул металлическую ленту на полметра и отпустил. Она с треском свернулась обратно.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
На следующий день мы встретились у поликлиники. Галина Николаевна проходила диспансеризацию, а я специально отпросился с работы пораньше. Майское солнце слепило глаза, пахло пылью и цветущей сиренью.
Она сидела на скамейке, держа в руках пластиковую папку с анализами.
— Денис, ну ты пойми меня правильно, — она поправила очки в роговой оправе. — У меня внук в институт поступает в этом году. Репетиторы знаешь сейчас какие дорогие? Я же не от жадности цену поднимаю, просто жизнь такая. А ты парень молодой, умный, программист. Заработаешь еще.
Она говорила это так искренне, что прохожие, наверное, приняли бы нас за мать и сына, обсуждающих семейный бюджет. В её словах была своя, железобетонная правда человека, который выживает как умеет.
Я смотрел на её стоптанные туфли и вспоминал. Это был уже четвертый раз, когда она меняла условия на ходу. В первый раз она запретила мне привозить кота, хотя в объявлении было написано «можно с животными» — пришлось отдавать его родителям. Во второй — отказалась вычесть из аренды стоимость замены прорвавшей трубы, заявив, что это я её «доломал». В третий — потребовала оплачивать взносы за капремонт, которые по закону лежат на собственнике.
И каждый раз я глотал это. Соглашался. Переводил деньги.
Причина была простой и постыдной. Когда я только нашел эту квартиру — убитую, с желтыми потолками и запахом старой мебели, но в пяти минутах от метро — я раструбил всем друзьям, какую шикарную сделку провернул. Я хвастался, что сделаю из этой «бабушкиной» норы современную студию за копейки. Признаться сейчас, что меня просто используют как бесплатную рабочую силу и дойную корову, означало расписаться в собственной глупости. Я не хотел быть неудачником в их глазах.
— Пятнадцать тысяч сверху — это слишком много, — сказал я, глядя поверх её головы на вывеску аптеки. — Я и так привел квартиру в порядок.
— Ну и спасибо тебе за это, — она легко поднялась со скамейки. — Жду решения до вечера. Иначе первого числа приду с новыми жильцами.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Вечером я варил пельмени. Вода кипела, пар оседал на новой вытяжке.
Я взял телефон и набрал её номер. Гудки шли долго.
— Да, Денис? — голос Галины Николаевны звучал бодро, на фоне шумел телевизор.
— Галина Николаевна, давайте найдем компромисс, — я убавил огонь под кастрюлей. — Я потратил сто восемьдесят тысяч рублей только на черновые материалы, сантехнику и ламинат. Я делал всё сам, после работы. Вы же видели, в каком состоянии была квартира.
— Ремонт ты для себя делал, — отрезала она. — Тебе же тут жить приятно было.
— Никто не делает капитальный ремонт в съемной квартире просто так.
— Никто тебя и не заставлял. Мог бы жить с теми обоями. Нормальные были обои, чистенькие.
— Они отваливались кусками вместе со штукатуркой.
— Денис, не торгуйся. Или шестьдесят пять, или собирай вещи.
— Дайте мне хотя бы неделю на поиск вариантов.
— Три дня. У меня время — деньги.
Она сбросила вызов.
Я стоял посреди кухни. В голове крутилась мысль: а может, она права? Квартира действительно её. Цены в Москве выросли, сейчас за пятьдесят тысяч даже на окраине нормальное жилье не найти. Может, проще отдать эти пятнадцать тысяч? Переезд, комиссии риелторам, залоги — всё это выйдет дороже.
Я открыл выдвижной ящик и начал машинально перекладывать вилки и ложки. Выравнивал их так, чтобы они лежали строго параллельно друг другу. Чайные ложки отдельно, столовые отдельно.
Телефон в кармане завибрировал. Пришло сообщение в мессенджере.
Я достал аппарат. На экране светилось имя «Галина Николаевна Аренда».
Пусть поплачет, лох. Никуда он со своим ремонтом не денется, переезд дороже выйдет. Дожму его до 70 к осени. Главное сейчас 65 зафиксировать.
Она ошиблась чатом. Хотела отправить это дочери или мужу, но ткнула не туда.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Экран телефона ярко светился в полумраке кухни. Пластиковый край чехла больно впивался в основание моей ладони.
Из приоткрытой форточки тянуло сыростью и тяжелым запахом жареного лука — кто-то из соседей готовил ужин.
Старый холодильник «Бирюса», который я так и не успел заменить, издал глухой щелчок и мерно загудел, заставляя вибрировать пол под ногами.
Я неотрывно смотрел на шляпку металлического самореза, вкрученного в дверную петлю кухонного шкафчика. На ней блестела крошечная, едва заметная капля машинного масла.
Во рту разливался едкий металлический привкус, словно я случайно прикусил кусок алюминиевой фольги от шоколадки.
Надо зайти в «Пятёрочку», купить рулон плотных мусорных пакетов на сто двадцать литров.
Пальцы медленно разжались.
Я нажал на поле ввода текста.
— Вы ошиблись чатом, Галина Николаевна, — отправил я.
Ответ прилетел через секунду.
— Ой, Денисочка, это я не тебе! Это я про сантехника нашего из ЖЭКа!
— Я знаю, — написал я.
Больше я ничего не ответил.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Следующие три дня я взял за свой счет на работе.
Сначала я снял ламинат. Аккуратно поддевал доски, складывал их в стопки и перевязывал скотчем. Под ламинатом обнаружился старый, скрипучий паркет в пятнах краски.
Потом настала очередь стен. Я поддевал край дорогих флизелиновых обоев шпателем и тянул вниз. Они отходили с сухим треском, обнажая серый бетон с остатками старой газеты за тысяча девятьсот девяносто восьмой год.
Я выкрутил умные розетки и выключатели, оставив торчать провода с дешевыми пластиковыми коробками за пятьдесят рублей, купленными в ближайшем строительном. Снял новую раковину и унитаз, съездил на строительный рынок и привез оттуда самую дешевую б/у сантехнику, установив её на место.
Квартира стремительно возвращалась в свой исходный, «бабушкин» вид. Я выносил коробки с материалами и своими вещами в арендованную газель.
Утром третьего дня я зашел в МФЦ. Девушка в окошке молча приняла мое заявление в налоговую инспекцию о факте незаконной сдачи квартиры в аренду, к которому я приложил распечатки банковских переводов за двадцать четыре месяца.
Когда Галина Николаевна приехала забирать ключи, квартира была пуста. Голый бетон, свисающая с потолка лампочка Ильича на скрученном проводе и старый, подтекающий кран на кухне.
Она стояла на пороге и хватала ртом воздух.
— Ты… ты что наделал? — выдавила она, глядя на ободранные стены.
— Вернул всё в первоначальное состояние, — я положил ключи на подоконник. — Как было до моего заезда. Акт приема-передачи на столе. Подписывайте.
Она не стала кричать. Просто смотрела на серые стены так, будто видела их впервые.
Вечером я разбирал сумки в новой съемной квартире, где ремонт был включен в стоимость. По привычке потянулся за силиконовой лопаткой, чтобы помешать макароны на сковороде, но рука схватила пустоту. Я забыл её на той старой кухне.
Акт приема-передачи подписан. Налоговая начала проверку. Больше никаких ремонтов за чужой счет не будет.
