Замок на двери чужой хрущевки заедал.
Я дернула ручку на себя, потом от себя. Дверь поддалась с противным скрипом. В нос сразу ударил запах кислой капусты, сырой шерсти и дешевого табака.
В прихожей валялись мужские кроссовки сорок третьего размера. Левый шнурок был порван и связан узлом.
Полина стояла посреди комнаты и складывала вещи в клетчатую сумку. Ту самую, с которой челноки ездят на рынок.
— Ты не отвечала на звонки, — сказала я, глядя на ее ссутуленную спину. — Два дня.
Дочь замерла. Медленно повернулась. На ней была растянутая серая толстовка. Никакого макияжа. Волосы собраны в небрежный пучок.
— Я просила дать мне время, мам, — тихо ответила она.
Восемнадцать лет я работала в две смены.
Восемнадцать лет брала ночные дежурства в краевой больнице, а днем бежала в частную клинику ставить капельницы платным пациентам. Я стерла колени, заработала хроническую бессонницу и забыла, как выглядят мужчины. Все ради того, чтобы у моей девочки было то, чего не было у меня.
Своя комната. Репетиторы. Английский по субботам.
Шестьсот тысяч в год за ее стоматологический факультет. Я выгрызала эти деньги зубами. Муж растворился в тумане, когда Полине было два года. Оставил нам ноль рублей алиментов и долг за стиральную машину. Моя мать тогда процедила сквозь зубы: «Я же говорила, что ты неудачница. Сама виновата».
Я поклялась, что моя дочь никогда не услышит такого. Никогда не будет носить чужие обноски.
— Время для чего? — мой голос звучал ровно, хотя внутри все стянуло ледяным узлом. — Чтобы переехать в этот клоповник к мальчику, который варит кофе за тридцать тысяч в месяц?
Полина опустила глаза.
Но тогда я еще не знала, что переезд — это не самое страшное. Главный удар ждал меня впереди.
───⊰✫⊱───
За три часа до этого я стояла у окна в кассе университета.
В сумке лежал тугой конверт. Триста тысяч рублей — оплата за первый семестр четвертого курса. Я копила их с весны. Откладывала каждую премию, брала дополнительные смены в праздники, пока другие жарили шашлыки на дачах.
Стекло в кассе было мутным, с круглой дыркой для разговоров.
— Фамилия? — не глядя на меня, спросила полная женщина по ту сторону стекла.
— Савельева. Полина Андреевна. Четвертый курс, стоматология.
Кассир застучала по клавиатуре. Клавиши клацали громко, как пластиковые кости. Я достала конверт. Пальцы немного дрожали — я всегда нервничала, когда держала в руках такие суммы.
— А вы зачем пришли? — женщина подняла на меня глаза поверх очков.
— Оплатить семестр.
— Савельева отчислена.
Слова повисли в душном воздухе коридора.
— Вы ошиблись, — я придвинулась ближе к стеклу. — Она староста группы. У нее ни одной тройки.
— Женщина, я читать умею, — кассир развернула монитор, хотя я ничего не могла там разглядеть. — По собственному желанию. Приказ подписан вчера утром. Документы забрала.
У меня заложило уши. Так бывает, когда самолет резко идет на снижение.
Я отошла от окна. Села на жесткую деревянную банкетку у стены. Студенты проходили мимо, смеялись, пили кофе из бумажных стаканчиков. Жизнь шла своим чередом.
Достала телефон. Экран мигнул входящим сообщением от куратора группы.
Анна Викторовна, добрый день. Полина забрала документы.
Сказала, что переезжает и выходит замуж. Я пыталась ее отговорить.
Замуж. В двадцать два года. Бросив один из лучших вузов страны на четвертом курсе.
Руки стали ледяными. Я убрала конверт обратно в сумку, застегнула молнию. Вышла на улицу. Воздух казался слишком плотным, его было тяжело вдыхать.
Сначала я просто шла к метро. Потом ускорила шаг. Потом почти побежала.
───⊰✫⊱───
— Где он? — спросила я, разглядывая облезлые обои с рисунком в мелкий цветочек.
Полина застегнула молнию на сумке. Вздохнула.
— Илья на смене. Мам, не надо начинать. Мы все решили.
— Вы решили, — повторила я. Эхо моего голоса ударилось о пустые стены. — Ты бросила вуз за триста тысяч в семестр, чтобы жить с баристой в квартире, где пахнет старостью?
Из кухни вышел парень. Высокий, худой, в вытянутой черной футболке. Видимо, смена закончилась раньше. Илья. Двадцать четыре года. Ни образования, ни нормальной работы. Только татуировка на шее и взгляд побитой собаки.
— Здравствуйте, Анна Викторовна, — пробормотал он.
— Выйди, — бросила я, не поворачивая головы.
— Мам! — Полина шагнула вперед, закрывая его собой. — Не смей так с ним разговаривать.
Я смотрела на дочь и не узнавала ее. Куда делась та девочка, которая еще год назад радовалась новому микроскопу?
— Я вложила в твое образование два миллиона рублей, — мой голос стал тихим. Это всегда было хуже крика. — Я купила тебе однокомнатную квартиру в новостройке. Ремонт закончат через месяц. А ты переезжаешь сюда?
— Мне не нужна та квартира, — Полина скрестила руки на груди. — Сдай ее. Продай. Делай что хочешь.
— А что тебе нужно? Работать кассиром в супермаркете?
— Жить. — Она посмотрела мне прямо в глаза. — Просто жить, мам. Без твоего расписания, без твоих ожиданий. Без чувства, что я должна тебе по гроб жизни за каждую съеденную котлету.
Внутри что-то надломилось.
Может, я правда давила на нее? Может, стоило быть мягче? Но как быть мягкой, когда у тебя в кошельке последние пятьсот рублей на неделю, а ребенку нужны зимние сапоги? Моя мать смотрела бы на нас с презрением. Я не могла этого допустить. Мне было стыдно быть бедной. Стыдно быть разведенкой.
— Ты ничего не понимаешь в жизни, — сказала я. — Через год любовь пройдет. Появятся дети. И твой Илья не сможет купить им даже нормальную смесь. Ты приползешь ко мне.
— Не приползу.
Полина подошла к картонной коробке, которая стояла на подоконнике. Порылась в ней. Достала плотный пластиковый файл. Внутри лежал скрученный кусок бумаги.
— Ты говоришь, что работала ради меня, — она подошла ближе. — Смотри.
Она вытащила бумагу. Это был кусок обоев. Старых, бумажных, с выцветшим желтым узором.
— Что это? — я нахмурилась.
— Ты не помнишь? Конечно, ты не помнишь. Тебя же никогда не было дома.
───⊰✫⊱───
Из соседней квартиры тянуло жареным луком. Холодильник Ильи монотонно гудел в углу. Мир не остановился, но для меня время замерло.
Я смотрела на этот кусок обоев. Края были неровно оборваны. В самом центре, прямо поверх желтых цветов, детским синим фломастером были обведены две ладони. Одна поменьше, другая побольше.
В нос ударил фантомный запах дешевого порошка и пыли. Наша первая съемная квартира на окраине. Полине шесть лет. Я тогда взяла третью смену в регистратуре, чтобы оплатить ей платную школу с углубленным английским.
— Я нарисовала мамины руки, — голос Полины дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Чтобы они были рядом. Потому что настоящих рук не было. Были только деньги на тумбочке и записки: «Суп в холодильнике, уроки проверю в субботу».
Синий фломастер выцвел. На бумаге виднелось жирное пятно.
— Я ненавидела ту школу, мам, — продолжала она. — Я ненавидела стоматологию. Я пошла туда, потому что ты так решила. Потому что это «престижно и денежно». А я хотела просто сидеть с тобой на кухне и пить чай. Как нормальные люди.
— Нормальные люди? — я почувствовала металлический привкус во рту. — Нормальные люди считают копейки до зарплаты. Я вытащила нас из дерьма!
— Ты вытаскивала себя, — Полина скрутила обои обратно. — Ты откупалась от своего стыда. Тебе было важно показать бабушке и соседкам, что ты справилась. А я была твоим проектом.
Она сунула файл обратно в коробку.
Илья переминался с ноги на ногу в коридоре, боясь издать звук.
— Я беременна, мам, — тихо сказала Полина. — И я не хочу, чтобы мой ребенок рос с нянями, пока я буду зарабатывать ему на золотую клетку. Мы справимся сами.
Я ждала, что сейчас расплачусь. Что упаду перед ней на колени, обниму, скажу, что все поняла. В фильмах всегда так бывает.
Но слез не было. Вместо них поднималась глухая, тяжелая злость. Злость женщины, которая отдала свою молодость, свое здоровье, свои нервы. Которая ни разу не съездила на море, чтобы оплатить этот чертов репетиторский центр.
Руки перестали дрожать. Я медленно поправила ремешок сумки на плече. Внутри лежал конверт с тремя сотнями тысяч. Моими деньгами.
— Хорошо, — сказала я. Голос был абсолютно спокойным.
— Что хорошо? — Полина сбилась с толка.
— Вы справитесь сами.
Я повернулась к двери.
— Ключи от новостройки я заберу у прораба завтра. Квартиру сдам. Деньги за обучение останутся у меня. Коляску и кроватку купит Илья.
— Мам…
— Ты взрослая. Ты выбрала.
Я вышла в подъезд. Дверь захлопнулась за мной с глухим стуком.
───⊰✫⊱───
На следующий день я сидела в офисе турагентства.
Девушка в белой блузке показывала мне глянцевые буклеты. Пальмы, белый песок, синее море. Я смотрела на них и не верила, что это происходит со мной.
— Есть отличный вариант на Пхукет. Две недели, отель пять звезд. Все включено, — щебетала менеджер. — Двести восемьдесят тысяч. Бронируем?
— Бронируем, — ответила я. Достала из сумки пухлый конверт и положила на стол.
Через неделю я сидела в самолете. Впервые за сорок четыре года.
Я смотрела в иллюминатор, как земля уходит вниз. Облака скрыли серые многоэтажки, больницы, стоматологические клиники и чужие хрущевки.
Мой телефон был выключен. Я не знала, как там Полина. Не знала, нашел ли Илья вторую работу. И впервые за восемнадцать лет не хотела этого знать.
В груди было пусто.
Я освободила ее. А она освободила меня.
Стало намного легче. И невыносимо страшно — одновременно.
Впервые за годы я принадлежала только себе. Но правильно ли я сделала, что ушла, не оглянувшись?
