Он позвонил в среду вечером.
Я как раз сняла кастрюлю с плиты — варила гречку, которую не очень люблю, но варю, потому что полезно. Телефон лежал на подоконнике, экраном вверх. Высветилось имя: «Олег».
Я смотрела на это имя секунды три. Потом взяла трубку.
Голос был тот же. Чуть ниже, чуть медленнее — но тот же. Поздоровался, спросил как дела. Я ответила коротко: нормально. Он помолчал и сказал, что хочет встретиться. Есть разговор.
Восемнадцать лет я не слышала этого голоса. Восемнадцать лет. Антон тогда только-только пошёл в первый класс — сентябрь, портфель, белые гольфы. Я собирала его одна. Готовила завтрак одна. Сидела на родительских собраниях одна.
Олег ушёл, когда животу было семь месяцев. Сказал: не готов. Уехал к маме в Самару. Больше не объявлялся.
Я думала — он позвонит через месяц. Через год. Хотя бы узнает, кто родился.
Не позвонил.
И вот теперь — голос в трубке. Ровный такой. Как будто не было этих восемнадцати лет.
Я согласилась встретиться. Сама не понимаю почему. Наверное, хотела посмотреть ему в глаза.
Договорились на пятницу, в семь вечера. Он сам предложил кафе — то самое, у нашего метро. «Шоколадница» на углу, где мы когда-то сидели по два часа с одним капучино.
Я пришла раньше. Выбрала столик у окна, заказала американо. Смотрела на улицу: ноябрь, слякоть, люди торопятся по своим делам.
Олег пришёл без опоздания. Похудел, постарел — висок совсем седой. Улыбнулся с порога, как будто мы просто давние приятели. Подошёл, поздоровался за руку.
За руку.
Сел напротив. Заказал чай. Начал говорить про жизнь — как переехал обратно в Москву три года назад, как работает, как всё у него «нормально, в целом».
Я слушала. Кивала. Пила свой кофе.
Ждала, когда же он скажет то, ради чего позвонил.
— Наташ, — сказал он наконец. — Я к тебе с просьбой.
Я поставила чашку на блюдце. Тихо, без стука.
— Слушаю.
— Мне нужны деньги. На три месяца. Двести тысяч. Я отдам, обещаю. Просто сейчас у меня временные сложности — бизнес просел, счёт заморожен.
Я не ответила сразу. Смотрела на него. На этого мужчину с сединой на виске, который сидит напротив и объясняет мне про свой бизнес.
— Почему я? — спросила я наконец.
Он чуть развёл руками.
— Ты всегда была… ты умела выстроить жизнь. Я знаю, что ты на ногах. У тебя своя квартира, ты работаешь.
— Откуда знаешь?
— Ну… Антон иногда рассказывал.
Вот оно.
Значит, с сыном он всё-таки говорил. Не при мне. Не при мне решил, что я «на ногах» и могу помочь.
Я думала: вот это и есть его логика. Он не пришёл просить прощения. Он пришёл за деньгами. И в его голове это вполне нормально — прийти через восемнадцать лет к женщине, которую бросил беременной, и попросить двести тысяч.
— Олег, — сказала я тихо. — А ты помнишь, когда Антон родился?
Он чуть запнулся.
— Конечно. Март. Девяносто…
— Восьмой. Март девяносто восьмого. Ты тогда уже полтора месяца как уехал в Самару.
— Наташ, я понимаю, что тогда поступил неправильно…
— Ты помнишь, сколько он весил?
Молчание.
— Три двести. Он был три двести и пятьдесят два сантиметра. Я рожала одна. Мама была в командировке. Я взяла такси до роддома в два ночи и до утра была одна.
Олег смотрел в стол.
— Я понимаю. Я был не прав. Но сейчас…
— Сейчас тебе нужны двести тысяч.
— Я отдам. Честно. Через три месяца.
Я не отвечала. За окном пошёл мелкий дождь. Официантка у стойки что-то негромко говорила по телефону.
Я думала: вот он сидит передо мной. Реальный, живой, с чашкой чая. И у него нет ни капли понимания того, что он сделал. Ни капли. Он пришёл с просьбой, как к знакомой. Как к человеку, которому можно позвонить раз в восемнадцать лет и попросить денег.
— Мне нужно выйти, — сказала я. — На минуту.
Встала, взяла сумку. Вышла в коридор к туалетам — там была ниша, тихая. Достала телефон, хотела позвонить Антону. Потом передумала.
И тут услышала.
Олег говорил по телефону.
Голос шёл из-за угла — он вышел следом за мной, встал у окна в коридоре, не видя меня за стойкой.
— Да нет, всё нормально. Она та же самая, мягкая… Я её знаю. Не откажет. Просто надо чуть подождать, она думает.
Пауза.
— Ну, она добрая по натуре. Я знал, что она не изменилась.
Я стояла и слушала.
В нише пахло кофе и чужими духами. Кто-то до меня стоял тут же — женщина с тяжёлым сладким запахом. На полу у плинтуса лежал чей-то маленький чек — из гардероба, наверное. Сто рублей.
Я смотрела на этот чек и думала не про Олега. Я думала про тот такси-чек, который сохранился у меня в старой записной книжке — из февраля девяносто восьмого. Четыреста восемьдесят рублей. Ночная поездка до роддома. Я его почему-то не выбросила. Он лежит в ящике стола до сих пор.
Руки у меня были абсолютно спокойны. Это было странно. Я думала — задрожат. Не задрожали.
Олег договорил, убрал телефон. Обернулся — и увидел меня.
На секунду его лицо стало совсем другим.
— Наташ… — начал он.
— Она та же самая, — повторила я его слова. — Мягкая.
Он молчал.
— Добрая по натуре. Не изменилась.
— Я не хотел, чтобы ты…
— Слышала? — закончила я за него. — Нет. Всё нормально.
Я прошла мимо него обратно в зал. Взяла куртку со спинки стула. Достала кошелёк, положила на стол триста рублей — за кофе.
Олег вернулся следом. Стоял у стола.
— Наташа. Подожди. Это было не так…
— Так, — сказала я.
И вышла.
На улице шёл дождь.
Я не стала вызывать такси. Пошла пешком — до метро пять минут, я знала этот маршрут наизусть. Мимо аптеки, мимо цветочного, мимо булочной с запахом ванили.
Никто меня не догнал.
Я думала, что внутри будет что-то — злость, или обида, или хотя бы горечь. Не было. Было тихо. Как бывает тихо в квартире, когда уходят последние гости и закрывается дверь.
Дома я поставила чайник. Позвонила Антону — просто так, спросить как дела. Он ответил коротко: всё хорошо, мам, занят немного. Я сказала: ладно, не буду мешать.
Не сказала ему ничего. Не сейчас.
Налила чай, села у окна. За стеклом горели фонари, дождь размывал их в жёлтые пятна.
Восемнадцать лет я несла в себе этот образ — мужчины, который бросил и не обернулся. Думала: вот если бы он объявился — что я скажу, как себя поведу.
Оказалось — просто встану и уйду.
Заплачу за свой кофе и уйду.
Она поступила правильно или всё-таки стоило сказать ему всё в лицо? А вы бы промолчали — или высказали всё?
