Папка называлась «Старое». Я увидела её случайно — он отошёл за кофе, а ноутбук остался открытым. Дата изменения: две недели назад. Внутри — наши фотографии. Всё, что мы снимали вместе за два года.
Кафе у его офиса называлось «Уют». Он сам предложил именно его — нейтральная территория, люди вокруг, ничего лишнего. Теперь понимаю почему.
Нам было по два года вместе. Я думала, у нас кризис. Бывает — люди устают, отдаляются, потом снова сходятся. Я читала об этом. Верила, что так бывает с любыми парами.
Максим последние недели был тихим. Не злым, не холодным — просто тихим. Отвечал коротко. Иногда смотрел куда-то мимо меня. Я объясняла это работой. Дедлайны, квартальный отчёт, устал.
Я сама себе придумывала причины. Выбирала те, в которых не было меня.
Он заранее всё решил. Выбрал кафе, выбрал время, выбрал слова. Пока я ждала его звонка и перечитывала нашу переписку — он уже складывал меня в папку «Старое».
Расставание было запланировано. Я просто ещё не знала об этом.
А может, знала. Просто не хотела.
За неделю до того разговора я купила нам билеты в Питер на ноябрь. Он сказал «хорошо» и больше к этому не возвращался. Я думала — забыл, напомню позже. Напомнила. Он снова сказал «хорошо».
Билеты до сих пор лежат в приложении. Два места, плацкарт, пятница вечером.
Его офис был на четвёртом этаже бизнес-центра у метро Бауманская. Стеклянные двери, рецепция, пропуска. Я приходила туда раза три за всё время — он не любил, когда личное пересекается с работой.
В тот день я пришла без предупреждения. Просто хотела увидеть его лицо. Не по экрану — живое. Последние две недели мы виделись редко, и каждый раз что-то было не так. Не ссорились. Просто — не так.
Охранник на входе меня запомнил, кивнул. Я поднялась на лифте. Максим сидел за своим столом, спиной к двери. На столе стоял стакан с кофе и лежал открытый ноутбук.
Он услышал шаги, обернулся. На секунду что-то мелькнуло в лице. Не радость — скорее растерянность. Быстро прошло.
— Маш, ты чего?
— Просто заехала. Ты не отвечал с утра.
— Был созвон. — Он встал, загородил собой ноутбук. — Тут неудобно, честно говоря.
Я кивнула. Смотрела на него и думала: вот он, живой, близко. Почему мне от этого не легче?
— Давай выйдем, — сказал он. — Тут кафе рядом.
Я согласилась. Он взял куртку, ноутбук закрыл — аккуратно, двумя руками. Мы спустились молча. На улице было холодно, ноябрьский ветер гнал листья вдоль тротуара.
Кафе называлось «Уют». Маленькое, деревянные столики, пахло корицей и кофе. Максим сел напротив, положил телефон экраном вниз. Я заметила это движение. Он всегда так делал, когда не хотел отвлекаться.
— Ты голодная? — спросил он.
— Нет.
— Кофе?
— Можно.
Он подозвал официантку. Заказал два американо. Привычно, не спрашивая меня — я всегда пила американо, он это знал. Мелочь. Но от этой мелочи стало почему-то хуже.
Я смотрела на него. Он смотрел в окно.
— Максим. Что происходит?
Он помолчал. Взял телефон, положил в карман.
— Маш, нам надо поговорить.
— Мы и так говорим.
— Нет, — сказал он тихо. — Не так.
Пауза была долгой. На соседнем столике женщина листала что-то в телефоне. Официантка принесла кофе, поставила чашки без звука. Всё вокруг было спокойным и обычным.
— Я думаю, нам лучше расстаться.
Я не сразу поняла, что он сказал. Переспросила:
— Что?
— Я думаю, нам нужно закончить.
Голос у него был ровный. Не злой, не виноватый — просто ровный. Как будто он уже говорил эти слова раньше. Может, говорил — себе, наедине, несколько недель подряд.
— Почему? — спросила я.
— Я понял, что это не то. Для меня.
— «Не то» — это что?
Он не ответил сразу. Смотрел в стол.
— Я не чувствую того, что должен чувствовать.
Я думала, что закричу. Или заплачу. Или скажу что-то острое, от чего он вздрогнет. Но я просто сидела. Руки лежали на коленях. Кофе остывал.
— Давно ты это понял?
Снова пауза.
— Какое-то время назад.
— Какое-то время — это когда?
Он не ответил.
Пока он смотрел в сторону, его телефон лежал на столе — лицом вверх. Экран загорелся от уведомления. Я не специально — просто взгляд упал.
На заставке был пейзаж. Раньше там стояла наша фотография — с Суздаля, август, он смеётся. Я сделала её сама.
Когда он сменил?
Я не спросила. Просто встала и сказала, что зайду в туалет.
Прошла мимо барной стойки. Узкий коридор, зеркало в полный рост. Я посмотрела на себя — лицо бледное, помада слегка съехала. Вот так я выгляжу в момент, когда рушится что-то важное.
В туалете пахло жасминовым мылом. Дешёвым, резким. Я включила холодную воду, подставила запястья. Смотрела на воду.
Подумала: нам ещё нужно доехать до его офиса — забрать куртку, которую я оставила там неделю назад. Нет, не нужно. Уже не нужно. Куртка пусть остаётся.
Потом подумала про билеты в Питер. Два места, пятница, плацкарт. Можно ли сдать? Наверное, можно. Или можно поехать одной.
Выключила воду.
Вернулась к столику. Он сидел, смотрел в телефон. Убрал его, когда я подошла.
Я не садилась.
— Скажи мне одну вещь, — сказала я.
Он поднял взгляд.
— Ты уже давно всё решил.
Это был не вопрос. Он понял.
— Маш…
— Не надо «Маш». Просто скажи: давно?
Молчание.
Долгое.
Он взял чашку. Поставил обратно.
— Да.
Одно слово.
Я кивнула. Взяла сумку.
— Мне нужно идти.
— Подожди, я могу объяснить…
— Не надо.
Я вышла из кафе первой. Дверь качнулась за мной.
Я шла пешком.
От Бауманской до Китай-города, потом через Лубянку, потом дальше. Не думала куда. Просто шла.
Ноябрь. Холодно. Я не застегнула куртку и не стала застёгивать. Народ спешил мимо, кто-то толкнул у перехода и не извинился. Светофор мигал.
Я думала про папку «Старое». Дата изменения — две недели назад. Пока я объясняла себе его молчание усталостью и дедлайнами, он уже складывал меня туда. Аккуратно. Без лишнего шума.
Про заставку на телефоне. Про то, как он заказал мне американо — привычно, не спрашивая. Последний раз. Он это знал, я — нет.
Я думала: можно было хотя бы сказать раньше. Дать мне время. Не тянуть эти две недели, пока я покупала билеты в Питер и придумывала, чем заполнить кризис, которого не было.
Не было кризиса. Было завершение. Просто его — не моё.
Я дошла до набережной. Остановилась. Смотрела на воду — тёмную, ноябрьскую.
Билеты в приложении. Два места. Я не буду их сдавать.
Поеду одна.
Нет, не поеду.
Просто дам им истечь.
А вы бы захотели знать раньше — или лучше не знать совсем?
