Два красных пластиковых чемодана тяжело перевалились через порог спальни. Колесики скрипнули по ламинату. Галина остановилась посреди коридора и посмотрела на свои руки. Пальцы мелко дрожали, цепляясь за выдвижные ручки так сильно, что костяшки побелели. Тридцать два года она жила только ради Антона. Тридцать два года единственной целью было поставить его на ноги, выучить, помочь с первым взносом. Четыре раза она молча брала кредиты на свое имя, когда он ввязывался в сомнительные бизнес-идеи с друзьями, и сама же их выплачивала со своей зарплаты в шестьдесят пять тысяч. Два миллиона рублей — все, что осталось от продажи родительского дома в пригороде, — она перевела ему на счет три года назад. Без расписок. Просто потому что он сын.
А теперь ее вещи поместились в два пластиковых короба из «Магнита», купленных по акции прошлым летом.
Галина поставила чемоданы у входной двери. На тумбочке лежал ее запасной комплект ключей от этой просторной трехкомнатной квартиры на двенадцатом этаже. Квартиры, в которой для нее больше не было места. Она медленно отстегнула ключи от брелока с потертым плюшевым медведем. Металл звякнул о деревянную поверхность.
В глубине квартиры бормотал телевизор. Оттуда тянуло запахом вареных магазинных пельменей — невестка Даша не любила готовить сложные ужины. Галина поправила воротник осеннего пальто. Она боялась, что соседи увидят ее с вещами. Боялась шепота за спиной: «Надо же, Галька всю жизнь на сына положила, а под старость на улицу пошла. Неудачница». Это было стыдно — признать, что все жертвы оказались впустую. Что ее материнская любовь обернулась против нее самой.
Галина сунула пустой брелок в карман пальто. Ткань кармана была холодной. Она надавила на дверную ручку и вышла на лестничную клетку, не оборачиваясь.
Разговор начался еще в марте, когда Галина вернулась из поликлиники. Она тогда долго стояла в коридоре, разуваясь, потому что спину ломило после очереди в регистратуру. Антон вышел из кухни с кружкой чая. Он был в домашних спортивных штанах, расслабленный, спокойный.
— Мам, мы тут с Дашей подумали, — начал он обыденным тоном, отпивая из кружки. — Тебе тяжело в Москве. Экология, шум, давление у тебя скачет. Мы решили на лето снять тебе хороший домик в деревне. Там речка, огород посадишь, если захочешь. Свежий воздух.
Галина тогда замерла с сапогом в руке.
— Какой домик, Антош? У меня же работа здесь. До пенсии еще два года.
— Ну, уволишься, — пожал плечами сын. — Я тебе буду переводить тысяч двадцать в месяц на продукты. Там больше и не надо. Просто понимаешь, Даша беременна. Нам детскую делать надо, а твоя комната как раз светлая, окна во двор.
Он не кричал. Не выгонял ее матом. Он смотрел на нее абсолютно ясными, уверенными глазами человека, который предлагает разумный компромисс. У молодых должна быть своя жизнь, ребенку нужна отдельная комната. Все логично. Только Галина в тот момент посмотрела на стены прихожей, на обои, которые сама клеила два года назад, вложив последние отпускные.
— А потом? — тихо спросила она тогда. — Осенью куда?
— Осенью видно будет, — Антон отвел взгляд на телефон в своей руке. — Может, зимнюю дачу найдем. Тебе же самой лучше будет, мам.
Он поставил пустую кружку на полку для обуви и ушел обратно на кухню. Галина так и осталась стоять в коридоре с одним снятым сапогом.
Вчера вечером Галина задержалась в МФЦ, переоформляла льготы. Вернулась позже обычного. В прихожей было темно. Она тихо закрыла за собой дверь, чтобы не разбудить молодых, и хотела пройти в ванную. Из кухни доносились голоса. Дверь была приоткрыта на пару сантиметров, и в щель падал узкий желтый луч света.
— Да она до зимы там приживется, — голос Антона звучал глухо, видимо, он стоял спиной к двери. — Бабкам только дай грядки поковырять. Главное сейчас ее туда вывезти, а потом просто скажем, что комнату уже переделали.
— А если она упрется и вернется? — это была Даша. Звякнула ложка о керамику. — Антон, я не буду жить с младенцем и свекровью в одной квартире. Она постоянно свои порядки наводит. И этот ее холодец в холодильнике все полки занимает.
— Не вернется. У нее денег нет, чтобы жилье снимать. А сюда я ее просто не пущу, ключи заберу под предлогом, что ремонт делаем, и все.
Галина перестала дышать. Рука инстинктивно потянулась к груди. Внутри что-то оборвалось — тяжело и безвозвратно. «Он же мой сын. Я сама его так воспитала», — пронеслась в голове предательская мысль. Может, она действительно слишком много опекала его? Может, если бы не лезла с советами, не отдавала все до копейки, он бы ценил ее больше?
Галина сделала шаг назад. Половица под линолеумом предательски скрипнула. Голоса на кухне мгновенно смолкли.
Галина развернулась, прошла в свою комнату и включила верхний свет. Она подошла к подоконнику, машинально поправила горшок с фиалкой. Сдвинула его на сантиметр влево. Потом на сантиметр вправо. В груди стоял густой, липкий ком. Она взяла с тумбочки старый фотоальбом, провела пальцем по картонной обложке. Открывать не стала.
Дверь в комнату скрипнула. На пороге появился Антон.
— Мам? Ты чего так рано? — он слегка нахмурился, глядя на нее.
— Рано? — Галина повернулась к нему. — Половина одиннадцатого.
— А. Ну ладно. Ты будешь ужинать? Там Даша пельмени сварила.
Он говорил так просто. Как будто только что не планировал забрать у нее ключи.
— Нет, — сказала Галина. — Я буду собирать вещи.
Антон зашел в комнату, когда второй чемодан был почти закрыт. Он прислонился плечом к дверному косяку.
— Мам, ну что за цирк? — в его голосе появилось раздражение. — Куда ты на ночь глядя?
Галина сидела на корточках перед чемоданом. Молчала.
Резкий запах ванильного освежителя воздуха, который Даша распылила в коридоре пять минут назад, резал обоняние, казался удушливым и искусственным. В прихожей мерно, с раздражающей частотой, капала вода из плохо закрытого крана в ванной — кап, кап, кап. Галина смотрела на металлическую молнию чемодана. Собачка заела на углу. Пальцы Галины онемели от напряжения, пока она пыталась сдвинуть ее с места. Холодный металл впивался в кожу.
На плинтусе за чемоданом она заметила глубокую царапину — след от игрушечного грузовика, который Антон катал здесь в детстве. Надо купить средство для мытья посуды, завтра акция заканчивается — совершенно нелепо подумала Галина, продолжая дергать молнию.
— Я не собираюсь за тобой бегать, — жестко сказал сын. — Сама придумала обиду, сама с ней и живи. Но если сейчас уйдешь, обратно я тебя не приму.
Галина наконец справилась с молнией. Застегнула до конца. Встала.
— Твои два миллиона можешь оставить себе, — произнесла она, глядя не на него, а на царапину на плинтусе. — Считай, что я купила на них свою свободу от тебя.
— Какие два миллиона? — усмехнулся Антон. — Ты мне их добровольно подарила. Никаких бумаг нет.
Она взяла чемоданы за ручки.
— Пропусти.
Он сделал шаг в сторону. Галина прошла мимо.
Лифт спускался мучительно долго. Выйдя из подъезда, Галина направилась к небольшому скверу через дорогу. Ноги гудели. Она дошла до первой попавшейся скамейки у фонаря и опустилась на холодные деревянные рейки. Два красных чемодана встали по бокам, как верные стражи.
Только сейчас, в темноте весеннего вечера, пришло осознание. Ей пятьдесят восемь. У нее нет квартиры, нет сбережений, а теперь нет и сына.
— Извините, — раздался хрипловатый голос.
Галина вздрогнула. На другом краю скамейки сидел мужчина в потертом, но аккуратном пальто. В руках он держал два бумажных стаканчика. От них поднимался пар.
— Я тут кофе купил в автомате, — сказал он, кивнув в сторону светящейся вывески продуктового. — Хотел с женой посидеть, поговорить. А она не пришла. Сказала, вещи завтра заберет. Будете? Он горячий.
Галина посмотрела на протянутый стаканчик. Потом на мужчину. Ему было около шестидесяти. В уголках глаз залегли глубокие морщины, но взгляд был на удивление светлым.
— Буду, — сказала Галина.
Она взяла стаканчик. Пластик обжег замерзшие пальцы — это было первое приятное ощущение за весь день. Они сидели молча минут десять. Просто пили дешевый растворимый кофе.
— Михаил, — наконец сказал мужчина.
— Галина.
Она достала телефон из кармана. Экран светился: два пропущенных от Антона и одно сообщение. «Мам, ключи на тумбочке видела. Перебесишься — звони, придумаем что-нибудь». Галина смотрела на эти буквы. Внутри было абсолютно пусто. Ни боли, ни обиды. Только странная, звенящая ясность.
Она провела пальцем по экрану, открыла настройки контакта. Кнопка «Заблокировать абонента» была красной. Галина нажала ее не раздумывая. Убрала телефон обратно в карман.
Пластиковый стаканчик из-под кофе до сих пор стоит на подоконнике в моей новой съемной комнате. Я стираю с него пыль, но не выбрасываю. Больше никаких кредитов и жертв не будет.
