Телефон завибрировал на столешнице, глухо стукнув пластиковым чехлом по ламинату. Экран засветился, осветив половину пустой чашки.
Списание по кредитному договору: 36 500 рублей. Остаток долга: 1 200 000 рублей.
Максим подошел со спины. Я почувствовала запах его дорогого геля для душа — того самого, с сандалом, который он покупал в барбершопе. Он заглянул через мое плечо, уперся руками в край стола, заперев меня в полукольце, и легко поцеловал в макушку.
— Ничего, Анюта, прорвемся, — его голос звучал бодро, как на мотивационном тренинге. — Следующий месяц точно закроем с жирным плюсом. Биток сейчас в коррекции, это идеальная точка входа. Я тебе говорю, к осени закроем половину этой ссуды.
Он потянулся к электрическому чайнику, нажал кнопку. Вода зашумела.
Я смотрела на светящиеся цифры на экране. Шесть лет. Ровно шесть лет я слышала это магическое слово «прорвемся». Сначала был магазин вейпов, потом автомойка в субаренде, затем выход на маркетплейсы с китайскими кроссовками. Четыре раза он начинал «настоящий бизнес». Четыре раза мы оставались ни с чем. Точнее, с ничем оставался он. А я оставалась с очередным кредитом, потому что банки Максиму с его испорченной историей давно ничего не одобряли.
— Мне нужно еще восемьдесят тысяч до завтра, — бросил он между делом, доставая из шкафчика свою кружку. — Закинешь? У меня там маржин-колл маячит, надо позицию поддержать. Иначе всё, что вложили на прошлой неделе, сгорит.
Я медленно провела пальцем по краю своей чашки. Скол на керамике царапнул кожу. Моя зарплата маркетолога составляла сто десять тысяч. Пятьдесят пять уходило на аренду этой однушки в старом кирпичном доме у метро. Тридцать шесть — забирал банк. На оставшиеся девятнадцать мы должны были питаться, покупать тот самый сандаловый гель и оплачивать интернет.
Тогда я еще не понимала, чем закончится этот майский вечер и как быстро сгорят мосты, которые я так старательно укрепляла.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
— Ты пойми, я же не в казино их проигрываю.
Мы шли от магазина «Магнит» к нашему подъезду. Два тяжелых желтых пакета оттягивали мне руки. Максим нес одну упаковку крафтового пива и свой кожаный рюкзак. Лифта в нашей пятиэтажке не было, и я заранее мысленно готовилась к подъему на четвертый этаж с пятью килограммами картошки и замороженной курицей.
— Ань, ну я же не пропиваю эти деньги, — он остановился у лавочки, глядя на меня совершенно искренними, светлыми глазами. В них не было злости или издевки. — Я пытаюсь выстроить нам нормальную жизнь. Чтобы ты в свои сорок не горбатилась за копейки от зарплаты до зарплаты. Я хочу, чтобы у нас был свой дом, а не эта съемная конура. Да, я рискую. Да, бывают просадки. Но кто не рискует, тот всю жизнь ездит на метро и считает копейки по акции.
Он забрал у меня один пакет. На секунду мне стало стыдно за свое раздражение. Он ведь правда хочет как лучше. Он ночами сидит перед монитором, чертит какие-то графики, читает аналитику. Не гуляет, не пьет.
Моя ловушка всегда захлопывалась одинаково. Я боялась признаться себе, что в тридцать восемь лет моя жизнь — это бесконечное спасение утопающего. Все мои подруги давно выплатили ипотеки, возили детей на море. А я панически боялась статуса «разведенки». Боялась услышать от мамы ее коронное «я же говорила, что твой Максик — пустоцвет». Мне было стыдно признать, что шесть лет ушли в никуда, что я вложила в эти отношения больше миллиона рублей и всю свою молодость — и на выходе получила только синяки под глазами от недосыпа. В глубине души я всё еще цеплялась за того амбициозного парня, с которым познакомилась в две тысячи двадцатом.
— Восемьдесят тысяч — это предел, — сказала я, поднимаясь по стертым бетонным ступеням. — У меня на кредитке остался лимит ровно девяносто. Если я их сниму, мы будем платить проценты банку.
— Буквально на неделю, Ань. Я выведу прибыль в четверг. Слово даю.
Он открыл дверь своим ключом, пропуская меня вперед.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Я разбирала пакеты на кухне. Курицу — в морозилку. Картошку — в нижний ящик под раковину. Молоко — на дверцу холодильника.
Максим ушел на балкон. Стеклянная дверь закрылась неплотно, образовав щель в пару сантиметров. Я слышала щелчок зажигалки. Затем его приглушенный голос. Он звонил Денису, своему бывшему партнеру по автомойке.
— Да, закинул удочку. Сейчас переведет, — донесся до меня голос мужа.
Я замерла с пачкой макарон в руке.
— Да никуда она не денется, Ден, — Максим усмехнулся. В этой усмешке не было той искренности, с которой он смотрел на меня у подъезда. Это был деловой, расчетливый тон. — Поноет, как обычно, и переведет. Она же понимает: кому она нужна в тридцать восемь с такими долгами? Зато надежная, как танк. Я этот транш залью в новый мем-коин, там сейчас памп намечается.
Я опустила пачку макарон на столешницу. Руки не дрожали. Просто стали очень тяжелыми.
— Не, отдавать сразу не буду. Кину ей десятку на маникюр, чтобы успокоилась. Главное сейчас — не дать ей сорваться с крючка, пока рынок в рост идет. Она у меня рабочая лошадь, вытянет.
Внутри всё сжалось в тугой, холодный узел. Может, я сама виновата? Может, я слишком давила на него в последние месяцы, требовала отчетов за каждую копейку, и он просто хорохорится перед другом, чтобы не выглядеть подкаблучником? Мужчины же так делают. Они набивают себе цену в глазах приятелей.
Я взяла кухонное полотенце. Зачем-то начала протирать и без того чистую столешницу. Тёрла одно и то же пятно, методично, с нажимом. Вправо, влево. Вправо, влево.
— Да какая любовь, Ден, остынь, — донеслось с балкона. — Нам удобно. Мне нужна база, чтобы строить капитал, ей нужен мужик в доме, чтобы перед подругами не стыдно было. Симбиоз.
Полотенце выпало из рук. Я стояла посреди кухни. Симбиоз. Рабочая лошадь. Никуда не денется.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Балконная дверь скрипнула. Максим вернулся на кухню, потирая руки.
Я стояла спиной к окну.
В нос ударил резкий, приторный запах его электронного испарителя — вишня с ментолом. Этот запах всегда оседал на шторах и одежде, въедался в волосы.
Старый холодильник «Атлант» натужно загудел, включив компрессор. Этот звук сопровождал все наши ссоры, все мои бессонные ночи над таблицами расходов, все утра перед работой.
Мой взгляд зацепился за сувенирный магнит на дверце холодильника. Пластиковый красный помидор из Турции. Он висел криво, наклонившись на левый бок. Я смотрела на этот помидор и думала только о том, что надо бы его поправить. Если помидор висит криво — значит, всё в кухне неправильно.
Холод от подоконника проникал сквозь тонкую ткань домашних брюк, замораживая кожу на бедрах.
Я оперлась ладонями о стол. Пальцы нащупали шершавую, отслоившуюся по краю кромку дешевого ДСП.
«Завтра надо купить средство от накипи», — пронеслась в голове совершенно посторонняя мысль. Я смотрела на Максима.
Металлическая капля сорвалась с неплотно закрытого крана и звонко ударилась о дно раковины из нержавейки.
— Ты всё слышала, — это был не вопрос. Он остановился в дверях кухни, быстро оценив мое лицо.
— Да.
— Ань, это просто треп с Денисом. Мужские разговоры. Я просто скидывал напряжение. Ты же умная женщина, ты понимаешь разницу между трепом и реальностью.
— Собирай вещи.
Его лицо изменилось. Ушла снисходительная мягкость, исчезла улыбка.
— В смысле — собирай вещи? Ань, не пори горячку. Мы сейчас сядем, нормально поговорим…
— Вещи. В сумку. И ключи от квартиры на тумбочку, — я говорила ровно, почти монотонно.
— Ты серьезно? Выгоняешь меня на ночь глядя? — он повысил голос. — А как же «в горе и в радости»? Я ради нас стараюсь, а ты при первой трудности в кусты?
— Свой игровой ноутбук оставляешь здесь, — добавила я, глядя ему прямо в глаза. — Это залог. Будешь выплачивать мне по тридцать шесть тысяч в месяц. Как только закроем мой долг перед банком — заберешь.
— Ты совсем больная? Это мой рабочий инструмент! На нем все мои кошельки, все терминалы!
Я шагнула к кухонному столу, взяла телефон и открыла приложение банка.
— Либо ты оставляешь ноутбук и тихо уходишь прямо сейчас, либо я вызываю полицию и говорю, что ты украл мои документы. Выбирай, бизнесмен.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Он собирался молча, зло швыряя футболки и джинсы в спортивную сумку. Ноутбук он тронуть не рискнул — я стояла в дверях спальни с телефоном в руке. Хлопнула входная дверь.
Квартира погрузилась в звенящую тишину. Никакого гула кулеров из спальни. Никаких телефонных разговоров на балконе.
Мне стало легко. Так легко, что закружилась голова, и пришлось сесть на пуфик в прихожей. И в то же время на грудь навалилась чудовищная, свинцовая тяжесть. Я осталась одна. В съемной квартире. С долгом больше миллиона рублей. Мне тридцать восемь, и всё нужно начинать с абсолютного нуля. Без иллюзий, без надежд на чудо, без сказок про «взлет биткоина».
Я зашла на кухню. Подошла к холодильнику. Аккуратно, двумя пальцами выровняла пластиковый помидор. Теперь он висел ровно.
Кредит будет висеть на мне еще четыре года. Семьи больше нет. Больше я никого не спасаю.
