Альбом лежит в нижнем ящике комода. Под стопкой полотенец, которые я уже года три не достаю, — там они и мокнут теплом, пахнут чем-то нафталиновым и тихим.
Я знаю, что он там. Иногда открываю ящик — не за полотенцами. Просто открываю. Смотрю на угол обложки. Не достаю. Закрываю.
Сегодня достала.
Не знаю почему именно сегодня. Дочь позвонила утром, мы поговорили про её ремонт, я пожарила котлеты, выпила чай. Обычный вторник. Серый. Февральский.
И вот сижу на кухне, альбом на коленях, страницы чуть желтоватые, хотя я думала — они белые. Тридцать два года. Бумага помнит.
Он нарисовал меня на последней странице. Карандашом. Криво. Левый глаз выше правого, нос куда-то вбок, волосы — просто штрихи в разные стороны. Под рисунком — его почерком, аккуратным таким, с наклоном влево: «Ира 9Б».
Больше ничего.
Ни даты. Ни признания. Ни даже фамилии — ни его, ни моей.
Просто: Ира. 9Б.
Мне сейчас сорок девять лет. У меня взрослая дочь и своя квартира и работа, которую я, в общем, люблю, и жизнь, о которой я не жалею.
А этот кривой карандашный нос — смотрю и не могу отвести взгляд.
Это был 1993 год. Девятый класс, кабинет химии — мы почему-то сидели именно там, хотя шёл урок истории. Учительница заболела, замену не нашли, и нас просто посадили в любой свободный кабинет и сказали: тихо.
Тихо не получалось. Никогда не получалось.
Он сидел через проход. Антон. Антон Вересов, который никогда ничего особенного из себя не представлял — не красавец, не отличник, не тот кто играет в КВН и за которым бегают девчонки. Просто Антон. Высокий, немного сутулый, с вечно торчащим из кармана карандашом.
Он всегда рисовал. На полях тетрадей, на промокашках, на уголках листов с контрольными. Учителя отбирали. Он заводил новый лист.
В тот день он открыл блокнот — не тетрадь, именно блокнот, в клетку, с синей обложкой — и начал что-то чертить. Я краем глаза видела: смотрит на меня. Потом в блокнот. Потом снова на меня.
Я делала вид, что читаю учебник.
— Ты чего, — сказал он тихо.
— Что — чего?
— Не смотри так. Мешаешь.
Я фыркнула. Отвернулась. Щёки почему-то стали тёплыми — хотя в кабинете химии всегда было прохладно, там вечно не топили нормально.
Через двадцать минут он молча положил передо мной листок. Тот самый рисунок. Криво оторванный от блокнота, с бахромой по краю.
Я посмотрела.
Криво. Очень криво.
— Это я? — спросила я.
— Ира 9Б, — сказал он. — Кто ещё.
Мы не были вместе. Это важно сразу сказать, потому что иначе история звучит иначе, чем она была.
Не было ни признания, ни поцелуя в подъезде, ни записки в портфеле. Была школа, и последний год в ней, и ощущение — лёгкое, необъяснимое, — что кто-то в этом классе смотрит на тебя иначе, чем просто «одноклассница».
Этого достаточно, когда тебе семнадцать.
Он сидел через проход весь год. Иногда давал списать. Иногда говорил что-то смешное вполголоса, так что я смеялась в кулак и делала вид, что кашляю. Однажды принёс мне яблоко — просто положил на парту и ничего не объяснил. Большое, красное. Я потом весь день не знала, что с ним делать.
В марте у нас был последний совместный классный час перед тем, как девятый класс расформировывают на потоки.
Наша классная, Галина Николаевна — полная, добрая, с вечными серёжками-гвоздиками в ушах — принесла большой общий альбом в белой обложке. Сказала: пишите друг другу. Рисуйте. Что хотите. Память на всю жизнь.
Альбом пошёл по рядам.
Я писала всем одно и то же: «Удачи! Не забывай!» — и маленькое солнышко в уголке, которое у меня всегда получалось ровным. У девчонок было принято писать много и цветными ручками. У мальчишек — коряво и коротко.
Антон взял альбом последним. Долго держал. Я не смотрела в его сторону — смотрела в окно, там была берёза, ещё голая, и небо было белым, не синим, таким мартовским небом без обещаний.
Думала: напишет «удачи» или вообще ничего не напишет. Некоторые так делали — возвращали пустые страницы. Не со зла. Просто не умели.
Когда альбом вернулся ко мне — я не сразу открыла на последней странице. Дошла до неё уже дома, вечером, при свете настольной лампы, на столе где лежали учебники и недоеденное печенье.
Там был рисунок.
Тот же — что он дал мне в кабинете химии. Только теперь не на оторванном листке, а прямо на странице альбома. Он перерисовал. Или это был другой — но та же рука, тот же наклон, тот же левый глаз выше правого.
«Ира 9Б».
Я смотрела долго.
Хотела: чтобы он написал что-нибудь ещё. Хоть слово. Хоть «удачи» — как все. Но страница была пустая, только рисунок и подпись.
Я тогда решила: значит, ничего. Значит, просто нарисовал, потому что умеет рисовать — и это ему привычнее слов.
Может, я была права.
А может, и нет. Но тогда мне было семнадцать, и я не умела спрашивать напрямую. Думала — само как-нибудь скажется. Не сказалось.
После девятого класса мы перешли в разные потоки. Он — в физмат. Я — в гуманитарный. Виделись в коридорах. Кивали. Один раз столкнулись у раздевалки, он сказал «привет», я сказала «привет», мы оба куда-то торопились.
На выпускном я его искала взглядом. Нашла. Он стоял у окна с каким-то парнем из параллельного — смеялся, запрокинув голову. Я подумала: подойти? И не подошла.
Он уехал поступать в Питер. Я осталась в Москве. Это были ещё те времена — не было никаких «одноклассников», не было ничего. Просто уехал — и всё.
Я сижу сейчас на кухне. Февраль за окном — тот серый, который не снег и не дождь, а что-то среднее, неопределённое. На плите остывает чайник. Я забыла его выключить — он щёлкнул, я не встала.
Альбом открыт на последней странице.
От кухни пахнет котлетами — я жарила их два часа назад, запах держится долго, жирный, домашний. Из соседней квартиры доносится телевизор — там живёт пожилой сосед, он всегда смотрит новости на большой громкости. Бубнит сквозь стену. Обычный вечер.
Холодильник гудит.
Я смотрю на рисунок и думаю про нос. Вот этот карандашный нос, который уехал куда-то влево. Антон, видимо, плохо умел рисовать носы. Или я в тот день сидела вполоборота и он видел меня именно так — немного вбок, немного не целиком.
Наверное, именно так.
Я думаю: каким он видел меня тогда — в том кабинете химии, в марте, в последний год? Семнадцатилетней девочкой с книжкой, которую она делала вид что читает. Девочкой, которая смеётся в кулак. Которой кто-то положил яблоко на парту и не объяснил зачем.
Кривой нос. Левый глаз выше правого. Штрихи вместо волос.
Я думаю: это и есть я. Та, которой я была. Не на фотографии — на фотографии в то время я выходила неудачно, всегда щурилась. А здесь — через чужой карандаш — что-то настоящее. Что-то живое.
— Ира 9Б, — говорю я вслух. Тихо. Сама не знаю зачем.
За окном тёмно. Уже восемь вечера.
Дочь позвонит завтра — у неё дела, ремонт, своя жизнь. Я не в обиде. Всё правильно.
Я сижу одна на кухне с этим альбомом и понимаю вдруг — не первый раз понимаю, но сейчас особенно отчётливо — что вот это и есть что-то, что никуда не делось. Не он сам. Не то что между нами было, потому что почти ничего и не было — яблоко, рисунок, «привет» у раздевалки.
А то, как человек посмотрел на тебя.
И захотел нарисовать.
Не потому что умел. Потому что захотел.
У меня есть хорошие фотографии. Дочь сделала на телефон в прошлом году — там я улыбаюсь, свет хороший, всё правильно.
Я не смотрю на них так.
Я закрываю альбом.
Обложка уже не белая — желтоватая, чуть замятая на одном углу. Тридцать два года. Он лежал в ящике под полотенцами, никому не мешал.
Я иду к комоду. Открываю ящик. Кладу альбом.
Но не под полотенца — сверху. Просто на полотенца, лицом вверх. Не знаю зачем. Может, в следующий раз достану быстрее.
Антона я не искала. Ни в «Одноклассниках», ни потом в других местах — не потому что боялась, а потому что это был бы уже другой человек. Ему сейчас тоже сорок девять. Или пятьдесят — я не помню точно, когда у него день рождения. У него, наверное, своя жизнь. Дети. Может, внуки. Может, он давно не рисует.
Этого человека я не знаю.
А того — семнадцатилетнего, сутулого, с карандашом в кармане — знаю.
Он нарисовал меня криво. Левый глаз выше правого. Нос набок. Подписал: «Ира 9Б» — и больше ничего.
Я стою у комода, рука ещё на краю ящика.
За окном всё тот же февраль. Серый. Без обещаний.
Прощай, Антон. Спасибо тебе за этот кривой нос.
———
А у вас есть что-то из прошлого, что храните — хотя давно можно было выбросить?
